История (не)любви

— Если он покинет поле боя, то рискует проиграть войну, — даже мне хватило ума это понять. Лэрд не единожды упоминал, что сам ведет войска в бой. Без него это просто горстка вооруженных мужчин, с ним – непобедимая сила.

— Ему придется выбрать, что для него важнее: ты или победа.

Рик не слушал возражений. Он отмахнулся от моих слов о том, что лэрд и так многое потерял из-за меня. Рикард принял решение и отправился воплощать его в жизнь. Таким непреклонным я видела его впервые.

Свидание подошло к концу – страж попросил посетителя на выход. Прежде, чем уйти, Рик сжал мои руки и шепнул:

— Я не допущу твоей гибели. Доверься мне. В этот раз я не подведу.

Я смогла лишь кивнуть в ответ, так как дыхание перехватило от навернувшихся слез.

Страж чуть ли не силой оттащил от меня Рика. Мы до последнего цеплялись друг за друга. Когда союз наших рук все-таки распался, я уже была не в силах сдерживать слезы. Рик ушел, и я разрыдалась.

Время для меня остановилось. Не видя смены дня и ночи, не имея представления о часах и минутах, проведенных в камере, я была абсолютно дезориентирована.

Страж отвечал на мои вопросы гробовым молчанием. Видимо, ему запретили общаться со мной. Больше меня никто не навещал: ни друзья, ни враги. Единственным доступным способом избежать реальности был сон, и я спала так много, как могла. Ведь даже преследующие меня кошмары были приятнее действительности.

Кормили чем-то отдаленно похожим на еду. Первое время я отказывалась, полагая, что это невозможно есть, но потом голод взял свое. Я ела, зажав нос и стараясь не дышать. Само собой, о ванне и чистой одежде речи не шло. Но с отсутствием удобств смирилась быстро. Это сущий пустяк по сравнению с тем, что меня ждало – мучительная смерть на костре.

Все время заключения страх был моим единственным другом. Он один не покидал меня, обосновавшись всерьез и надолго. Мне было почти девятнадцать лет, не самый подходящий возраст для смерти. Я еще так мало видела, так мало попробовала и испытала. Я хотела жить! Но никому не было дела до моих желаний.

В конце концов, пришел мой черед предстать перед судом. За мной явились стражи. Они повели меня к выходу. Я по сей день была в сорочке и халате. Единственное, что мне позволили – ополоснуться прохладной водой. Заикаться о том, чтобы мне дали переодеться, было бесполезно, и я плотнее запахнула халат. Похоже, унижение – часть процесса.

Я замешкалась, когда мы вышли на улицу. После мрака подземелья глаза долго привыкали к свету, и я брела как слепая. Меня направляли стражи, с двух сторон держа под руки.

Прозрела я у тюремной площади, но лучше бы оставалась слепой, потому что от увиденного у меня едва не помутился рассудок. По центру площади поставили столб, соорудив под ним костер.