История Мадлен (СИ)

На первом этаже большой холл, гостиная, уютная и функциональная кухня с примыкающей к ней комнатой для повара или служанки. Кабинет тоже был на первом этаже, и окна выходили прямо на дорожку, ведущую к дому. Зелень сада, притененного фруктовыми деревьями, изящные скамьи и стол в тени – такой вид из окна кабинета мне и был нужен.

Второй этаж имел три спальни, комнату, что могла использоваться как танцевальный зал или просто как комната для гимнастики, и пара уборных. Все здесь было обустроено так, словно человек строил дом для себя лично, но ему не повезло прожить в нем всю жизнь.

– Месье, а хозяин этого дома? Он переехал? – спросила я мужчину, что занимался продажей.

– Нет, мадемуазель. Его жена отсудила этот дом, а сейчас продает. Ей срочно нужны деньги, поэтому он так недорого стоит, – стараясь не сказать лишнего, ответил немолодой уже, но очень цепкий продавец. – Думаю, уже завтра сюда приедут не менее пяти покупателей.

– Мы не будем ждать до завтра, месье, я покупаю этот дом. А сейчас расскажите мне о задней стене дома.

– Она каменная, и высотой как весь дом. По сути, задняя его часть не имеет окон, и является частью стены. Так что, вся земля, на которой расположен сад, будет перед вашими глазами.

– Ну и отлично, это то, что мне нужно!

Глава 26

Дом покойной мадам Марион Николя де Готье

Дверь за мужем захлопнулась и из глаз мадам Бернардет де Мюлан полились самые настоящие слёзы…

— Скотина! Мерзавец! Дрянь! – Бернардет всхлипывала, но помнила, что глаза тереть нельзя! – иначе, опять будут отечные веки и эта мерзавка, вульгарная крашеная девка, маркиза Шатион опять будет спрашивать:

— Бернардет, милая, сознайтесь – вы ждете ребенка? Это был бы так прелестно!

— Гадина! – Бренардет точно знала, что бриллиантовые серьги, в которых маркиза блистала на последнем балу, ей подарил подлец Оноре.

Роясь в бумагах «этого мерзавца», как, пусть и справедливо, но при этом — весьма пафосно называла она мысленно своего мужа, она видела счет своими глазами! Конечно, сознаться в этом она не могла, это было бы… ну, совершенно неприлично! Но то, что это те самые серьги – ни минуты не сомневалась! Ах, она была бесконечно, безнадежно несчастлива!

Действительно – подлец! Отказаться оплачивать счета собственной жены, чтобы тратить золотые луидоры на любовницу – верх распутства и негодяйства!

Почти три года назад, сразу по окончании траура по покойной тетушке, сыграли скромную свадьбу.

— После траура, милочка, неприлично шумное празднество – сказал жених, и привычно потрепал Бернардет за нежную щечку.

Она, так же привычно, «передернулась» внутренне – влажные пальцы жениха всегда вызывали некое чувство брезгливости. Казалось, что после этих милых, почти родственных прикосновений, на лице остается липкая пленка.