История Мадлен (СИ)

Через десять дней ставших уже привычными дорожных неудобств, въезжали в великолепный Петербург.

Глава 66

При подъезде к Петербургу у меня заколотилось сердце, я не находила себе места, и в какой-то момент появилось странное ощущение, что Питер окажется тем самым, когда-то привычным мне: с гуляющими у Храма-На-Крови иностранцами, кутающимися в пуховики и огромные шапки, со стайками молодежи, выпархивающими из кафе, громко смеясь и отбирая друг у друга наушники. Мне и хотелось взглянуть на мой город, и был страх остаться в нем навсегда. Просто потому, что в этом Санкт-Петербурге у меня есть Миша, любимое дело, грядущая встреча с Екатериной Великой, а там, в том Питере, не осталось ничего.

– Графиня, не изволите ли выйти на минуту, и обозреть вид города сейчас, – в дормез заглянул Миша, что последние два часа ехал верхом – решил размяться.

Меня несколько удивило его обращение — графиня. Был в нем оттенок нереальности. Даже подумалось, что там, в моем прошлом времени, возможно, кто-то уже читает о моих достижениях, или даже снимают фильм о некой Мадлен, что смогла взлететь так высоко.

– Да, любимый, я очень хочу, – ответила я, смеясь своим мыслям.

– Почему ты так смеешься? – удивленно спросил муж.

– Потому что подумалось… Подумалось о наших потомках.

– Уже? Так быстро? Душа моя, как это… – он был растерян, и смотрел на меня с таким удивлением, что, когда до меня дошло – что он имеет в виду, я засмеялась еще громче. Софи, с трудом разбирая дебри нашего языка, похоже, тоже поняла меня слишком уж утрированно.

– Нет, что вы, я о наших внуках, правнуках, и вообще, людях, что будут жить через триста, четыреста лет после нас. Я думала о том, что приятно знать, ну, что они будут читать о нас, ценить те вещи, что мы создаем, – ответила я уже с глазами полными слез от смеха.

– Что же мы должны такое создать, чтобы через триста лет, или даже четыреста, об этом помнили? – уже серьезно, но с явным облегчением переспросил Михаил.

– Я пока не знаю, но очень хочется придумать нечто такое, что останется потомкам, – ответила я, и с любовью посмотрела на самых близких мне людей – мужчину, любовь которого стоила того, чтобы пройти этот путь, и женщину, чья искренняя забота и дружба доказали мне, что женская дружба – не пустой звук.

Мы вышли из дормеза, и я замерла – город освещало встающее на востоке солнце. Купола церквей и храмов горели золотом. Утренний морозец делал воздух прозрачным, звенящим. На глаза снова накатились слезы – теперь уже от эмоций, что захлестнули в считанные секунды.

– Боже, как это красиво, – прошептала я, скорее, сама себе.

– Боже? Ты уже свыклась? – ответил Михаил и приобнял меня за плечи.

– Бог в сердце, и не важно, как его называть.