История Мадлен

– То есть, вы считаете меня неумной? – во мне заговорила женщина из будущего, уже доказавшая себе и многим окружающим, что может всего добиться сама, но на доли секунды я представила, что он сейчас выйдет из дормеза, станет холодным и чужим. – Михаил, я готова обсудить все, только сначала, прошу вас определиться с тем, что вы можете позволить своей жене.

– Я не знал раньше таких женщин, но, думаю, что вы заинтересовали меня именно потому что вы не такая как остальные. У вас явно есть талант, раз вы смогли заинтересовать её Величество, и только мне известно с какой целью вы направляетесь в Россию. Но я не хочу быть мужем модистки, хоть она и будет модисткой её величества. Вы понимаете, что все должно быть наоборот? Что вы должны быть женой графа? – его лицо стало более внимательным, резкие черты сгладила забота и переживание. – Я хочу выслушать вас, мадемуазель Мадлен, и, думаю, вместе мы примем правильное решение.

Я молчала минут пять, а он в это время смотрел в небольшое окно, давая мне время, чтобы «переварить» все услышанное, решить, что важно для меня сейчас, он давал мне право принять решение, а это многого стоило, учитывая в каком времени и месте мы с ним находимся.

Обоз двигался медленно – ночью прибавилось снега, и сани, что проходили первыми, пробивая дорогу, скорее всего, приходилось вытаскивать. Я боялась, что сейчас к нам постучатся, и кто-нибудь позовет графа, и вся наша беседа повиснет в воздухе, так и не придя к какому-то решению.

– Вы дороги мне, Михаил, и хочу попросить прощения за излишнюю эмоциональность. Мужчинам не стоит этого говорить, но я скажу, что для меня важнее вы. Только, я хорошо знаю себя, и через какое-то время я заскучаю, и стану надоедливою, вечно брюзжащей особой – такую ли женщину вы видите в своем доме? Уверена, что нет. Поэтому, я готова скрывать свою деятельность, потому что мне важен процесс, а не имя, которое я могла бы приобрести, благодаря этому модному дому, – я говорила, а он долго не смотрел на меня, понимая, что, как только он повернется и посмотрит мне в глаза, я начну лукавить.

Но когда я замолчала, он опустил голову, посмотрел на свои ладони, до этого покоившиеся на его коленях, и переложил их поверх моих. Потом поднял глаза на меня, улыбнулся одним лишь уголком губ, и моргнул, надолго закрыв глаза. Его ладони были влажными – он переживал. Все время он переживал и боялся исхода нашей беседы!

– Я не хотел вас обидеть, Мадлен, но и терять достоинство мне нельзя. Нет, нет, не перед вами, а в обществе. Дома я могу быть совершенно настоящим, может быть даже слабым, но общество этого не позволяет, поэтому, я рад, что вы так умны, нет… Даже проницательны, – сейчас он улыбался открыто и добродушно, словно со старым другом, с которым не нужно было притворяться.