История любви леди Элизабет

– Его слова прозвучали так, словно он собирался остаться, и это испугало Элизабет, поэтому она вышла из состояния тупого горя, чтобы сказать, задыхаясь:

– Нет… это каменщики. Они обходятся намного дороже, чем я… я ожидала. Я истратила часть моих личных денег на них, сверх того займа, что ты дал мне на Хейвенхерст."

"– О, так это каменщики? – улыбнулся он, посмеиваясь. – Тебе надо, конечно, приглядывать за ними. Из-за них ты попадешь в работный дом, если не будешь проверять известь, за которую они берут с тебя деньги. Я поговорю с ними утром.

– Нет! – невольно воскликнула она, в отчаянии стараясь что-то придумать. – Как раз это меня так расстраивает. Я не хотела, чтобы тебе пришлось вмешиваться. Хотела все сделать сама. Я сейчас все устроила, но это отняло все силы. И поэтому я поехала к врачу, узнать, почему я чувствую такую усталость. Он… он сказал, что у меня все в порядке, я приеду домой в Монтмейн послезавтра. Не дожидайся меня здесь. Я знаю, как ты сейчас занят. Пожалуйста, – в отчаянии попросила она, – позволь мне сделать так, прошу тебя!

Ян выпрямился и озадаченно с недоверием покачал головой.

– Я бы отдал свою жизнь за твою улыбку, Элизабет. Тебе не надо ни о чем просить меня. Однако я не хочу, чтобы ты тратила свои деньги на Хейвенхерст. Если ты будешь, – солгал он шутливо, – я, может быть, буду вынужден урезать твои карманные деньги. – Затем, уже более серьезно, сказал: – Если тебе еще нужны деньги на Хейвенхерст, так скажи мне, но твои деньги ты должна тратить исключительно на себя. Допивай свое бренди, – ласково приказал он, и когда она выпила все, еще раз поцеловал ее в лоб. – Оставайся здесь, сколько нужно. У меня есть дело в Девоне, которое я откладывал, потому что не хотел оставлять тебя. Я поеду туда и вернусь в Лондон во вторник. Хочешь приехать ко мне туда, а не в Монтмейн? – Элизабет кивнула. – И еще одно, – закончил Ян, внимательно изучая ее бледное и взволнованное лицо. – Ты даешь слово, что доктор не нашел у тебя ничего страшного?

– Да, – сказала Элизабет. – Я даю тебе слово.

Она смотрела, как он уходил в свою спальню. Как только защелкнулся дверной замок, Элизабет перевернулась и зарылась лицом в подушки. Она рыдала, пока не почувствовала, что не может быть, чтобы у нее могли еще оставаться невыплаканные слезы, и зарыдала еще сильнее.

Дверь, ведущая из спальни в холл, не была плотно прикрыта, и в щелочку заглянула Берта, затем быстро закрыла ее. Повернувшись к Бентнеру, который пошел посоветоваться с ней, когда у него перед лицом Ян захлопнул дверь и обратил свое недовольство на Элизабет, горничная огорченно сказала:

– Она плачет так, как будто у нее разорвется сердце, но его уже там нет.

– Его следует расстрелять! – сказал Бентнер с гневным презрением.