История нового имени

Микеле спросил его, нашел ли он сына Сарраторе, и тот ответил, что да, нашел. Микеле, заметно волнуясь, поинтересовался, привел ли его этот след к Лиле, и Антонио сказал, что нет. Где сейчас Лила, неизвестно, но единственное, в чем он абсолютно уверен, – это то, что сын Сарраторе не имеет к исчезновению синьоры Карраччи никакого отношения."

"Разумеется, он лгал. Благодаря случаю он довольно легко нашел и Нино, и Лилу. Однажды вечером хозяин послал его отметелить коммунистов. Он уже хорошенько наподдал паре-тройке из них, когда увидел, как Лила и Нино торопливо уходят от места потасовки. Он проследил за ними, выяснил, где они живут, и понял, что они вместе. Он несколько дней наблюдал за ними, испытывая восхищение и зависть. Восхищался он Лилой. Как она могла бросить прекрасный дом, мужа, лавку, машину, обувной магазин и дружбу с Солара ради какого-то студента без гроша за душой и поселиться с ним в этой дыре? Потрясающая женщина, но вот вопрос – отчаянно смелая или ненормальная? Затем Антонио сосредоточился на зависти к Нино. Больше всего его угнетало, что этот тощий урод вскружил голову не только мне, но и Лиле. Да что в нем такого, чем он их берет, думал Антонио. Он размышлял об этом день и ночь. Эта навязчивая мысль не давала ему покоя и заставляла без конца ломать руки или сжимать ладони, словно в молитве. Наконец он решил, что должен освободить Лилу, даже если она пока меньше всего хочет, чтобы ее кто-нибудь освобождал. Ничего, говорил себе Антонио, людям часто нужно время, чтобы понять, что для них хорошо, а что плохо, и сделать для них, что они сами в данный момент сделать не в состоянии, и значит оказать им помощь. Нет, Микеле Солара не давал ему приказания бить сына Сарраторе, ведь самое главное Антонио от него скрыл. Он сам решил наказать Нино, чтобы он отвязался от Лилы, и она вернула себе все то, что так глупо потеряла. Откровенно говоря, ему очень хотелось проучить Нино, хотя бесил его не этот тонкокожий мешок с костями, а тот факт, что на него клевали самые лучшие девушки.

Признаюсь, что когда – гораздо позже – он все это мне рассказал, отчасти я его поняла. Он меня растрогал, и я погладила его по щеке: надо же, какие яростные чувства в нем бурлили. Антонио покраснел, смутился и в доказательство того, что он не зверь какой-нибудь, добавил: «Потом я же ему и помог». Он поднял сына Сарраторе с земли, довел до аптеки и, посадив возле входа, вернулся в квартал, чтобы поговорить с Паскуале и Энцо.

Эти двое согласились с ним встретиться, хоть и без особого восторга. Они больше не считали Антонио своим другом, особенно Паскуале, хоть он и был помолвлен с его сестрой Адой.