История нового имени

– Как? Уже?

– У меня дела.

– Но ведь Элена приехала.

Нино посмотрел на меня так, словно только что увидел. Он натянул рубашку, что висела на зонте, достал карандаш, выдернул из блокнота листок, что-то на нем нацарапал и протянул мне:

– Мой адрес.

Он произнес это отрывисто – так говорят в кино артисты. Я взяла листок словно святую реликвию.

– Может, хотя бы поешь? – предложила его мать.

Нино не ответил.

– Хоть с отцом попрощайся.

Нино обвязал вокруг бедер полотенце, быстро переоделся и ушел прочь, ни с кем не попрощавшись.

44

На пляже Маронти мы провели целый день; я играла с детьми и купалась, а Пинучча и Лила в компании Донато прогулялись до термальных источников. Пинучча сильно устала, и Сарраторе рассказал нам, как быстрее и легче добраться до дома. Мы дошли до отеля, расположенного на побережье, буквально у самой воды, и за несколько монет наняли лодку, доверившись старому рыбаку. Едва мы вышли в море, Лила язвительно заметила:

– Нино не больно-то тебе обрадовался.

– Он готовится к экзаменам.

– Даже попрощаться не мог?

– Такой уж он человек.

– Дрянь человек, – вмешалась Пинучча. – Такой хороший отец, и такой невоспитанный сын.

Обе сочли, что Нино не умеет себя вести, и я не собиралась их переубеждать, предпочитая держать свои тайны при себе. Кроме того, мне казалось, что они легче смирятся с его равнодушием и скорее забудут о нем, если будут знать, что даже такая образованная девушка, как я, не привлекла его внимания. Мне хотелось защитить его от их ехидства, и это мне удалось: они и думать о нем забыли. Пинучча все расхваливала безупречные манеры Сарраторе, и Лила, вторя ей, сказала:

– Он научил меня держаться на воде и показал, как плавать. Прекрасный человек.

Солнце садилось. Я вспомнила приставания Донато, и меня передернуло. С багрового неба спускалась вечерняя сырость.

– Кстати, это именно он написал ругательную статью про твой портрет в магазине на пьяцца Мартири, – сказала я Лиле.

На лице Пинуччи мелькнуло довольное выражение.

– Правильно написал, – пожала плечами Лила.

– И он довел Мелину до ужасного состояния, – настаивала я."

"– Или сделал ее счастливой, – рассмеялась она в ответ.

Меня больно кольнул ее шутливый тон. Я знала, что пережила Мелина, что пришлось вынести ее детям. Я знала о страданиях Лидии, знала, что Сарраторе, прикрываясь обходительными манерами, на самом деле думал только о своих похотливых желаниях. Я не забыла, как в детстве Лила сочувствовала несчастной вдове Капуччо, как близко к сердцу принимала ее боль. Почему же теперь она говорила о ней таким издевательским тоном? Что означали ее слова? Или она подавала мне какой-то знак? Намекала, что я еще девчонка и понятия не имею о том, в чем по-настоящему нуждается женщина? Я докажу ей, решила я, что я не ребенок.