История злодейки

Теперь он считает, что ты взяла слишком много воли, становишься непредсказуемой, а, следовательно — опасной. Чтобы тебя контролировать, меня и приставили к тебе. На этот месяц считай меня своей тенью.

— Но ты не можешь жить в одной со мной комнате! — вознегодовала я, не понимая, чего именно боюсь во всей этой ситуации: того, что он меня ночью прирежет, или что мне придется жить с ним и тесно общаться все это время, находясь под его неусыпном контролем? Я почти затосковала по Костасу. Может, следовало все-таки попытать счастье и снасильничать над монархом?

— С чего бы? — искренне удивился Демьян, насмешливо скривив рот. — Кажется, ты живешь здесь одна: сама же вчера погнала благоверного в объятья графини.

— Это не отменяет того, что я не могу жить с мужчиной! — отчаянно подбирая аргументы, вспыхнула я, прижимая одеяло к груди, так как поймала на себе сосредоточенный взгляд, от которого моментально ощутила себя голой. — Кто-нибудь обязательно узнает и доложит королю!

— Именно поэтому ты будешь жить с котом, — ехидно улыбнулся он мне и вновь потянулся вовсе не кошачьим телом, которое оказалось совсем не таким худощавым, каким казалось в одежде.

— То, что я буду жить со скотом, уже поняла, — печально вздохнула я и отвернулась.

— А я буду жить с неподражаемой дранью. Видишь, все по справедливости, — тихо и глумливо засмеялся он, но довольным совсем не выглядел. — Просто не глупи, и мы с тобой уживемся. Тем более, месяц — это так мало, на фоне пяти лет нашего знакомства.

Я упрямо поджала губы, которые против воли затряслись, стиснула одеяло и глубоко задышала, стараясь унять панику от осознания того, что все рушится… То, о чем грезила, продумывала, не спала ночами, представляла, может разрушиться в один момент, просто от неуместного внимания моего персонального палача.

— Виктория, — позвал меня Демьян. Нехотя повернулась и посмотрела в серьезное лицо, ожидая очередную пакость. — Поторопись. Как и сказала та грымза в чепчике: ты опаздываешь на завтрак с королем.

В малой столовой царило неловкое молчание, которое разбавлялось лишь звуком столовых приборов о тарелки. Не считая слуг, стоящих у стен, готовых подойти и услужить по первому приказанию, мы с Костасом были в столовой одни. Точнее будет: мы с сильно нервничающим королем сидели за относительно небольшим столом друг напротив друга и более чем за полчаса не произнесли и десяти слов на двоих. Его это неловкое молчание, по всей видимости, напрягало, так как всем своим видом он показывал, что не мог найти себе места, по большей части бессмысленно ковыряясь в своей тарелке. А я… А я наслаждалась его положением, так как в отличие от короля, меня все вполне устраивало. Даже больше. Я сознательно доводила Костаса «до ручки» полным игнорированием.