Алауэн. История одного клана

Как странно чувствуется.

– Кеш-ша хорош-ш-ший.

Я кивнула. Если честно, соскучилась я по своему… защитнику. Ведь Кешка ни в чем не виноват. Он существо полуразумное, потому как в своем роде часть меня… а я иногда сомневаюсь в наличии моего собственного ума. Не слышны в мозгу даже шорохи!..

И вообще, все так давно и крепко запуталось… что сейчас мне было уже не страшно. В сердце прочно застряла заноза, дергая и зудя. И даже если время не лечит, с болью примиряешься. Она не уходит, просто становится привычной. И все, чего мне сейчас хотелось, это наконец прекратить агонию, раз и навсегда разобраться с тем, что произошло тогда, почти три года назад. Кем я была для гранатововолосого дракона Алауэн?

Ведь не все так просто. Не зря Хранительница что-то от меня скрывает. Да и… Как же мне самой хочется надеяться, что это все ложь и Сери… любит меня? Возможно ли это? Не много ли я хочу?

Влюбленный Сери. Хотела бы я посмотреть на это чудо из чудес.

Не люблю я Цитадель. Не нравится она мне. Большая, неуютная. Крепость, а не дворец. Хранительница говорила, что Цитадель строили на руинах бывшего герцогского замка, принадлежавшего ее предкам. Несколько сот лет это действительно была крепость, в то время северные племена еще нападали на границы королевства. Высокие стены, серый камень, кажется, даже сейчас покрыт инеем, окна-бойницы, широкие площадки в центре и на крышах четырех главных башен – для приземления драконов.

Со слов Теоденуса, перестраивать что-то им лень. Да и зачем? Раз здесь подолгу никто не живет. А на послов впечатление производит. Хорошо, хоть в прошлый раз я не так долго здесь пробыла – уже через пару дней, закончив какие-то свои дела, Хранительница забрала меня.

Тогда я не возражала. Внутри словно полыхал огонь, раздуваемый воздухом, заполнившим то пространство, что разделяло нас теперь. Я же продолжала чувствовать его. Далеко. Где-то на краю восприятия. Но даже сейчас он продолжал держать натянутый повод.

Промучившись несколько дней, как-то под утро я не выдержала. Скомкала все, что чувствовала, – все обиды, все страхи, всю боль – и безжалостно зашвырнула их в это холодное пространство. От ощущения сделанной гадости как-то полегчало. Подобрав под себя ноги, я впервые за это время беспокойно задремала, зябко кутаясь во всевозможные щиты.

При воспоминании об этих первых нескольких… неделях становится как-то пакостно. От Кешки пыталась избавиться, истерики закатывала, в ситуации… не разобралась. А сейчас уже очень поздно. Или же нет?

Я остановилась. Длинный коридор был пуст. Но меня с головой накрыло чужое присутствие. Болезненное, родное, теплое. С минуту я стояла около окна и просто впитывала его в себя. Наверное, так дышит вынырнувший из-под воды почти утопленник – глубоко, сладко.