Алауэн. История одного клана

Согласна, тогда идея погреться о горячего, словно растопленная печка, дракона показалась мне очень удачной. Но это спросонья. Я не я, и тело не мое. И язык. Не мой. Само вырвалось, лишь бы отстал и дал поспать.

Мне уж давно стало понятно, мое тело и инстинкты воспринимают драконов Алауэн как родственные существа, – например, не будят в случае их вторжения в мою спальню. А вот Сери вообще принимает за частичку себя.

Я знаю, что вчера ночью он куда-то уходил – просто по тому, как пространство, которое было между нами, разом словно наполнилось стылым ветром. И хотя я уверена, что там, куда сбежал этот неугомонный дракон, ему уютно, тепло и ничего не угрожает, – все равно беспокоилась. А вот возвращение отдалось теплой волной. Такое ощущение, словно между тобой и миром еще кто-то есть.

Теперь мне стали понятны слова Олеандра – он действительно привязал меня к себе как мог. Сери… цепи…

К концу вечера, когда желтоглазый дракон наконец-то сдался и мы готовились к отлету, я вдруг подпрыгнула на стуле:

– А где Мальгольм, а? Вы куда его дели? А ну-ка признавайтесь! – схватила я за воротник растерявшегося Сери. Зубы его клацнули… а глаза стали круглыми!

– Ай, сараса. Я ясык укусил!

– Оставь его в покое! – взмолился Колин. – Мало того что моего брата скоро последних мозгов лишишь, так еще и калечишь регулярно.

– Какая большая потеря! – всплеснула я руками.

– Алекс, да ладно кипятиться, – влезла Иаллин. – Мальгольм сам решил. Ты знаешь, он к моему деду… не сверкай так глазами! Так вот, Мальгольм вообще наглец тот еще – к Олеандру в ученики напросился.

Я дернула бровями – неплохо. Если то, что я помню из рассказов Иаллин и Вилиантиэля, верно, то эльфийский принц редко берет личных учеников и всегда по собственному желанию. Так что кошаку очень повезло.

Представляю, как они выглядят: довольно высокий (правда, братьям Ту все же не соперник), изящный сереброволосый эльф и гибкий, чернявый оборотень. Оригинально! Хотела бы я на это посмотреть.

– Он тебе тут передал.

В моих руках оказался тугой свиток пергамента. Бумага явно дорогая и покрыта такой защитой от прочтения – иные государственные тайны позавидуют. Но в моих руках печать с кошачьей лапой рассыпалась в прах.

«Дорогая Александрит, прости, что не могу сказать тебе все это лично.

Что бы ни произошло меж нами прежде, знай – ты мне очень дорога. И пусть как друг, если с возлюбленной не получилось. Наверное, мне стоило сразу понять, что сердце твое занято и нет причин надеяться».

– Ах, Мальгольм, ты неисправим! – улыбнулась я.

«И если раньше я хотел хотя бы защитить тебя, то теперь не вижу в этом нужды. Защитник у тебя есть. Да такой, что мне остается только стоять в сторонке.