История Ирэн 3. Принятие

Поэтому то, что вам привезли сюда эти, — здесь он посмотрел на законников, и сказал с презрением, — мошенники, совершенно не правомочно.

Балашова повернулась и взглянула на своих законников, потом вскочила и закричала на Поликарпа:

— Что вы себе позволяете, вы вообще кто?

На что Поликарп Афанасьевич с довольным лицом, которое, кстати, стало несколько шире, с того дня, когда Ирина впервые его увидела, встал, поклонился и сообщил:

— Поликарп Афанасьевич Зырянский, семейный законник барона Лопатина.

А Виленский неожиданно добавил:

— И барона Виленского.

На что у Поликарпа улыбка стала ещё шире, и он коротко поклонился барону.

Потом Виленский встал и сказал таким тоном, что было понятно, он еле сдерживает гнев:

— Дурака из меня делаете! Пошли вон! Все!

Законники начали суетливо собирать бумаги. Графиня похоже подавилась чаем, потому что начала странно открывать рот, напоминая, выброшенную на берег рыбу.

—А вам графиня, я бы посоветовал не лезть к моей семье и к моей дочери.

— Вам понятно, Елизавета Петровна?

Графиня Балашова ещё попыталась сопротивляться:

— В-вашей дочери? Н-но позвольте…

— Не позволю, — голосом Виленского можно было «забивать гвозди», — будьте благодарны, что вы сейчас поедете к себе домой, а не в тайную канцелярию давать показания, как и почему появились документы, которых никогда не было

На этих словах Виленский взглянул на законников:

— А по поводу ваших лицензий, я позабочусь

— Не губите, господин барон, —законник, который приезжал к Ирэн зимой, рухнул на колени.

— У меня семья, дети, а графиня угрожала обвинить меня в страшных вещах, после которых меня бы никуда не взяли, — в глазах мужчины стояли слёзы.

Ирэн стало жалко его, она вспомнила, что тогда зимой у него хватило смелости подсказать ей, но вмешиваться прямо сейчас она не стала. Виленский был хорош! В этом своём праведном гневе он напоминал какого-то бравого генерала, который бросился в сражение и для которого есть только победа. Ни сомнений, ни страха!

Причём, в гневе Виленского не было адреналинового бешенства Андрея Забела, который буквально источал не только мужскую харизму, но и был похож на берсерка, что немного пугало даже тех, кто его знал хорошо.

Гнев Виленского напоминал «встречу с айсбергом». Когда ты думал, что всё что есть, это только то, что «над водой», но когда ты столкнулся, то понял, что «под водой» гораздо больше, чем видно на поверхности.

Барон вышел и попросил охрану привести исправников, так и дожидавшихся внизу.

— У вас новое предписание, — холодно, словно имел на это право заявил он

Исправники переглянулись и один из них неуверенно произнёс:

— Бумагу бы нам, господин барон

Ирина кивнула слуге, тот расторопно поднёс бумагу, перо и чернильницу Виленскому.