Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

– Прочь от дверей… я сама его исповедую!

И, войдя, она двери за собой плотно затворила. Есипов лежал на смертном одре, но, кажется, нисколько не удивился появлению Каховской, вопрос его прозвучал вполне разумно и внятно:

– Чем обязан вашему визиту, сударыня?

Каховская решила не щадить умирающего.

– Петр Василий, – сказала она, – ты сейчас предстанешь перед судией вышним, а потому говори правду… едино лишь правду желаю от тебя слышать. Скажи: ЗАЧЕМ ТЫ УБИЛ ГРУНЮ МЕШКОВУ?

Глаза Есипова, уже померкшие, глядевшие чуть ли не с того света, вдруг яростно блеснули, и казалось, вылезут из орбит.

– Кто, кто, кто сказал? Откуда сие стало известно? – за­хрипел он, силясь подняться с подушек на локтях.

– Мне об этом сказала… она.

– Кто?

– Сама Груня…

Старый театрал рухнул на подушки, и казалось, что умер.

Но затем все тело Есипова содрогнулось в рыданиях.

– Я думал унести свой грех в могилу, но ты… вы и Груня… Ладно! Пусть так. Скажу все… мне уже ничего не страшно!

Есипов вдруг горячо заговорил о своей мучительной страсти к театру, разорившему его, он сознался, что Груня Мешкова, самая талантливая актриса на свете, была его последней усладой, он даже помышлял на старости лет жениться на ней.

– Это был драгоценный перл моей сцены и адамант души моей. Ничего не жалел для нее! – выхрипывал из себя умирающий. – Я сапожки ей добрые справил, я бусами ее одарил, а она…

Навзрыд плачущий, Есипов вдруг стал метаться, речь делалась бессвязной, но Каховская все же понимала его. Оказывается, кто-то из лакеев наушничал барину, что Груня неверна ему, собираясь бежать в Москву с одним из крепостных же актеров. В один из вечеров Есипову нашептали, что убедиться в измене он сам может – ночью у нее свидание с любовником в самом конце липовой аллеи. Есипов не стерпел, что крепостная актриса предпочла его, дворянина, крепостному же актеру, и действительно он в самом конце аллеи застал Груню Мешкову.

– Я так любил ее, я так не хотел этого…

– Разве она была не одна? – спросила Каховская.

– Одна, – сознался Есипов.

– Так что же?

– Но я уже не мог слышать никаких ее оправданий. А потом…

Умирающий замолк с открытыми глазами. Каховская напомнила:

– Так что же потом?

– Потом я своими же руками и закопал ее под клумбой в конце той же аллеи. Вот теперь знаете все. Прощайте…

“Затем с ним началась предсмертная агония. Каховская вскричала людей, и Есипов на ее же руках и скончался…”

А далее что-то непонятное случилось с самой Александрой Федоровной. Всегда энергичная и бодрая женщина, экспансивная в разговорах и поступках, она разом поникла, быстро состарилась, неожиданно ее разбил паралич. Глаза, прежде столь ясные и выразительные, потускнели… Именно такой застал ее Н. И.