Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Это не столь важно…

Куда-то вдруг запропастился управляющий Никита, а когда хватились его, то и сундучка не обнаружили, в котором Рычков “на черный день” откладывал сбережения.

– Вот черный день и настал! – было им сказано…

Вспомнилось тут Рычкову, как давным-давно разбило на Двине и Сухоне барки отца с товарами, но там-то – стихия, суета волн и ветра, а здесь – свой же человек, и суета его зловредная, корысть житейская и подлейшая. Малость утешало Петра Ивановича, что сыновья старшие уже на службе, а старшие дочери при мужьях, но все равно – шесть детишек да разные домочадцы немалых расходов требовали. “И так не знаю, как теперь исправляться, – писал Рычков. – Продаю оренбургский мой двор, но и на то купца нет – я уже за половину цены рад бы его отдать… К лакомству и к напиткам я не склонен. Со всем тем я очень несчастлив”. Одно было утешение: труды Рычкова стали переводить в Европе, его имя высоко ценили в научных кругах Петербурга и Москвы, ученые путешественники считали долгом своим завернуть в Спасское, чтобы усладить себя беседой с Петром Ивановичем… Он и сам жене говорил:

– Ох, Алена! Чудно все. Как в Ферней все вояжиры заворачивают – Вольтера повидать, так и в Спасском все ученые не преминут меня навестить, будто я философ какой…

Это правда: забвенная деревушка вдали от генеральных трактов империи повидала немало гостей, имена которых ныне принадлежат русской науке: Лепехин и Паллас, астрономы Ловиц, Крафт и Христофор Эйлер, был тут и меланхолик профессор Фальк, ученик Линнея. А в марте 1767 года Рычков сам навестил Москву, где повидался с императрицей Екатериной II и “удостоился из уст ея величества услышать следующие слова: “Я известна, что вы довольно трудитесь в пользу отечества, за что я вам благодарна…” Петр Иванович поднес ей свою книгу “Опыт казанской истории”, императрица звала его в опочивальню, где “разговаривала со мной, расспрашивая меня о городе Оренбурге, о ситуации тамошних мест, о хлебопашестве и коммерции тамошней”. Рычков пожаловался, что после пожара да воровства домашнего никак оправиться не может и желает из отставки вернуться на службу казенную… Екатерина ответила ему:

– Да ведь шестьсот рублев в год невелико жалованье, и боюсь – не поладишь с оренбургским губернатором Рейнсдорпом.

– А чего же не полажу с ним?

– Ты, Петр Иваныч, умный, а Рейнсдорп – дурак.

– Ежели он дурак, ваше величество, – сказал Рычков, – так в вашей же власти заменить дурака на умника.

– А где я теперь сыщу умного, чтобы согласился в Оренбург ехать, ежели слухи по Руси ходят, что Яицкое войско опять буянит и от казаков тамошних любой беды жди…

Очевидно, “приватная” беседа с императрицей все же возымела свое действие, ибо Рейнсдорп звал его в Оренбург.