Источник восхитительной неги

Уже на борту самолета Леандро позвонил директору школы и с радостью услышал, что рентген не выявил никакого перелома. По прибытии в Париж он бросился в больницу, и его проводили к мальчику.

Генри был бледен, но через силу улыбнулся, увидев входящего гостя.

– Папа. У меня болит плечо.

Точно нож вонзился в сердце Леандро.

– Мы же решили, что ты не будешь называть меня папой, просто Лео, – мягко напомнил он мальчику. – Я поговорил с врачом, и он сказал, что ключица не сломана, но ты растянул связки. Тебя выпишут, и я возьму тебя к себе на выходные, если мама согласится.

– Отлично. Можно пиццу на ужин?

– Я рад, что твой аппетит не пострадал, – отметил Леандро.

– Маман на Барбадосе, с моим настоящим папой, потому месье Бергье позвонил тебе. – Личико Генри омрачилось. – Жаль, что ты не мой отец, Лео.

Нож в сердце, казалось, проник глубже.

– Мы с тобой навсегда останемся закадычными друзьями. Ничто это не изменит. – Леандро поправил подушки на кровати. – Сестра дала тебе болеутоляющее, и скоро оно подействует, так что постарайся заснуть, а я пока позвоню твоей маме. Она, наверное, беспокоится.

– Не думаю, – беспечно отозвался Генри. – Они с Домиником там, наверное, неплохо отдыхают, им не до меня.

– Это не так, – процедил Леандро сквозь зубы. – Твои мама и… папа очень тебя любят.

Выйдя из палаты, он выругался. Николь рассказала Генри полгода назад, что Доминик его настоящий отец, но вместо того, чтобы проводить время с ребенком, как и подобает родителям, они укатили на целый месяц на Карибские острова. С бывшей женой он разговаривал сквозь зубы, едва сдерживая ярость.

– Зачем мне лететь в Париж, если с Генри ничего серьезного? – беспечно отозвалась Николь. – Мы с Домиником только-только прилетели в Санта-Лючию, и для меня это первый отпуск за долгое время."

"Леандро с трудом сдержал негодование, хотя очень хотелось спросить ее, от чего же она так устала – вся ее жизнь состояла из походов в салоны красоты и по магазинам.

Та ненависть, что появилась у Леандро по отношению к жене после того, как ее измена была раскрыта, сменилась презрением. Он вполуха слушал жалобы Николь на то, что Доминик никак не разведется с бывшей женой, но мысли его постоянно возвращались к Марни.

В Нью-Йорке он скучал по Марни и, надо признать, не только в постели. Это несколько тревожило его, потому что становилось ясно, что отношения с ней перестают быть необременительной интрижкой – раньше подружки не задерживались рядом дольше, чем на полгода.

Перестав беспокоиться о Генри, он мог наконец расслабиться и спокойно подумать. При мысли о сексе он ощутил ноющую боль между ног, а воспоминания о вечеринке будили совесть. Он явно обидел Марни тем вечером.