Источник счастья

— Сколько кафе и магазинов! Как красиво! Фрукты, свежие соки! И что, можно взять с собой в поезд? Боже, целое царство сыров! Зачем столько на вокзале? А! Вот, именно о таком плюшевом медведе я мечтала в детстве! Иван Анатольевич, вы не будете смеяться, если я его куплю?

— Софья Дмитриевна, в Москве тоже продаются неплохие игрушки.

— Конечно, но ведь не на вокзале. Я в Москве ни за что не пойду в игрушечный магазин искать себе мишку.

— У вас было мало игрушек в детстве?

— Нет, много. Но ни одна мне не нравилась. Я собирала гербарии, изучала всякие растения, насекомых. В восемь лет, на день рождения, мне подарили маленький микроскоп, из магазина «Юный техник». Вот он и был моей любимой игрушкой.

Они зашли в магазин. Из всех плюшевых зверей медведь, который так понравился Соне, был самым задрипанным и облезлым, к тому же с разными глазами, один голубой, другой карий. Он сидел за стеклом, в отдельной витрине. Продавщица достала его. Соня взяла игрушку в руки так, словно это было живое существо, счастливо, широко заулыбалась, но вдруг заметила цену на ярлычке. Лицо её вытянулось, она тут же отдала мишку продавщице и растерянно прошептала:"

"— Ничего не понимаю. Сто семьдесят евро?

— Он коллекционный, — сказал Зубов.

— Авторская работа, единственный экземпляр, — объяснила продавщица.

— Мне не везёт, как всегда, — печально вздохнула Соня, — пойдёмте отсюда.

— Может быть, выберете любого другого? Смотрите, сколько здесь медведей, и все очень симпатичные, — сказал Зубов.

— Другой мне не нужен. И вообще, всё это глупости. Не понимаю, что на меня нашло? Пойдёмте. Мне надо купить зубную щётку, я, разумеется, забыла. И ещё сигареты.

— Ну, как хотите. Встретимся вон в том кафе. До поезда полчаса.

— Да, я быстро.

Как только она ушла, позвонил Кольт.

— Появились какие-нибудь идеи?

— Пока нет, — честно признался Зубов.

— Ты с ней рядом уже сутки. Что можешь сказать?

Кольт никогда Соню не видел, Дмитрия Лукьянова, впрочем, тоже. Они принадлежали к той многочисленной безликой породе людей, которую он ещё в своём комсомольском прошлом именовал «населением». Они вроде бы говорили по-русски, но были для него даже не иностранцами — инопланетянами. Он не понимал, как можно существовать в таких квартирах, носить такую одежду, есть такую еду. Он даже не презирал их, он их просто не замечал. Они казались ему призрачной безликой массой, недостойной внимания. Сама жизнь была устроена таким образом, что люди его круга практически нигде с «населением» не соприкасались. Другие дома, магазины, больницы, поезда. Депутатские залы в аэропортах и на вокзалах. Закрытые распределители. К своим шестидесяти пяти годам Пётр Борисович ни разу не спустился в метро, не проехал на троллейбусе.