Истинная для Мира

Схватила простыни и подушки и содрала с матраса, как кожу с воспоминаний. Все полетело в мусор, исчезая с глаз, и мне полегчало.

-13-

Открыв сумку, я принялась складывать в нее то, что не позволит мне потерять себя в этой предстоящей борьбе: книги, камешки, травы, чучело домового, плед из лоскутков моей детской одежды… То, что хранило частички меня. Из одежды взяла минимум, прихватила косметичку и уже готова была выскочить на улицу, когда вдруг столкнулась в дверях со слесарем. Оказалось, его вызвал Мир, чтобы починить дверь.

Перед подъездом меня ждала та же машина. Пока мы ехали, я набрала номер Магистра.

— Да, Аня, — голос Зула прозвучал так участливо, что я даже растеряла боевой запал.

— Моя работа…

— На этом все, Аня. Теперь ты — женщина Карельского. А он не отпустит…

— Это правда, что он умрет, если умру я?

— Я не знаю…

Черта с два.

— А как же… Зул Вальдемарович, вы же меня учили столько лет! Что мне теперь делать… с собой?

— Ничего, — голос Магистра с каждым ответом становился все холоднее, будто я спрашивала совсем не то, что нужно. — Аня, тебе дается другой путь. Все, что можешь — идти по нему.

— Значит, увольняете?

— Само собой.

Все, что мне казалось временной трудностью, все больше приобретало очертания долговременной проблемы. Ступив на порог квартиры Мирослава, я равнодушно проследила, как водитель вошел с моей сумкой и унес ее куда-то по коридору. После он, кажется, поинтересовался, что мне еще нужно, но я не отреагировала, а он не стал настаивать.

Камин в гостиной безмолвствовал, и комнаты казались выстуженными. Где-то в доме плакал маленький ребенок. На душе скребли оборотни…

Я походила туда-сюда, не раздеваясь, прислушиваясь. Ребенок не замолкал ни на секунду, кричал так, словно его режут. Интересно, давно он так разрывается?

Мысли перетекли совсем в другое русло. Я вышла из квартиры и снова прислушалась. Кажется, на этаже ниже. Спустившись по лестнице, я определилась с квартирой и решительно постучалась.

Детский крик переместился к двери, и мне тут же открыла молодая женщина с полным набором атрибутики несчастной молодой мамаши, которой говорят, что надо перетерпеть — это колики. Красные глаза с инкрустацией сосудов, мятая одежда и грязные волосы дыбком.

— Привет, — холодно поприветствовала я, не глядя на ребенка. — Пропустите.

Девушка посторонилась, и я прошла в квартиру. Походив по комнатам, последней я заглянула в спальню. Так и есть.

Под потолком в углу сидел огромный полох — существо, очень смахивающее на паука. Черная шкура лоснилась, шерсть шевелилась на длинных лапах, свисающих чуть ли не до середины комнаты. Ничего удивительного — дом располагался рядом с каналом, а полохи — души утопленных.