ИСТИНА

Представляете, решил примазаться к светлому делу. Я, конечно, отказал. Вот тут-то он и начал кричать, что, мол, одни по лагерям сидели, а другие чистенькие. Исповедовался спьяну. Но я ему сказал — иди к ксендзу, он грехи отпустит.

— Так что же он все-таки сказал, Казимир Францевич? Уходил старик от точного ответа, не по умыслу, просто не на том сосредоточивал свое внимание. Олег понял, что пора вмешаться.

— Вспомните как можно точнее эту часть разговора.

— Вы знаете, и Игорь Александрович меня об этом просил. Прекрасный человек, интересный писатель…

Опять разговор начал плутать, как слепой в лесу.

— Что вам сказал Сичкарь? — резко, словно выстрелил, спросил Прохоров.

Масельский укоризненно посмотрел на него."

"— Что? — напрягся Стахурский. — Он сказал, что знает человека, который работал на немцев, и будто у него есть знакомая женщина, отбывшая ссылку за пособничество. Она о нем говорила.

— Он, Сичкарь, назвал фамилию этого человека?

— Нет. Да я ему и не поверил бы. Пьяный он был, злой. В таком состоянии чего не наплетешь.

— Где сейчас живет Сичкарь?

— В Петропавловске, в Северном Казахстане. Работает там таксистом.

— Вы сказали об этом Бурмину?

— Да. Он прямо из Гродно полетел туда.

Вот и сложилась цепь. Славный старик Стахурский, врач-подпольщик.

— Спасибо вам, Казимир Францевич, мой коллега оформит сейчас некоторые формальности, что поделаешь, слово к делу не пришьешь. — Олег улыбнулся.

Он успокоился. Была цепь. Сложилась она. Прочно скрепились звенья. Первое — Стахурский, второе — Сичкарь, третье — женщина, четвертое — убийца.

Он закурил, отошел от стола. Сквозь деревья на углу дома просматривалась крупная буква «М».

— Толя, а что это за буква?

— Магазин «Мясо». Точно Бурмин написал. Наблюдательный был человек.

Эх, Бурмин, Бурмин! Ну, старику простительно. Восемьдесят человеку все-таки. Внимание рассеянное. Да и не поверил пьянице. А ты? Зачем полез один? Зачем? И вдруг он вспомнил еще один абзац из повести. «Нельзя оскорблять человека недоверием. Еще хуже оскорблять подозрением. Поэтому и приходится говорить с десятками людей, собирать по крупицам Истину».

Значит, Истина. Ей честно служил Бурмин. Ради ее торжества он не делился ни с кем своими подозрениями. Истина — единственная религия, которую он исповедовал, садясь за письменный стол. Только она могла вершить суд. И он нашел ее. Только кто-то узнал об этом. Но как? Значит, убийца из окружения Бурмина.

Потом они ушли. Попрощались со славным стариком, покинув эту странную комнату.

— Жаль, что уезжаете, — вздохнул Масельский, — поехали бы за город. Поговорили бы кое о чем.

Они ехали к аэропорту по дивно зеленым улицам Гродно. Тенистым и тихим. И жалели искренно, что так мало побыли здесь.

Но в Москве, возможно, жил убийца.