ИСТИНА

Ничего, можно поработать и в старом кабинете, если у тебя растут всего лишь три социальных показателя — смертность, преступность и налогообложение.

Он шел знакомыми пустыми переулками. Вместе с темнотой вымирает город, только крутые да полукрутые толпятся у дверей ресторанов.

Жаль ему стало доброго, веселого города. С ночными гитарами на улицах, песнями Визбора во дворах. Сама жизнь ввела в Москве комендантский час. Бегите по домам, добрые люди, за железные двери и оконные решетки. Нынче ваш вечерний мир не шире плоскости телеэкрана.

В ночном магазине Сергей купил кулек пельменей и масла, обеспечив себе ужины на несколько дней.

Как только Сергей вошел в квартиру, зазвенел телефон.

— Да.

— Никольский? — спросил незнакомый голос.

— Да.

— Это подполковник Кольцов из ФСБ, крестник твой. Сергей сначала никак не мог понять, кто говорит, а потом его словно озарило.

— На чердаке ты же майором был, — засмеялся Никольский.

— А в госпитале — уже подполковник.

— Мне, что ли, на тот чердак сходить?

— Лучше не надо. Я тебе, Сергей, благодарен очень. Если бы не ты…

— Да брось ты. Лучше скажи, как себя чувствуешь?

— Все в порядке. Завтра выписываюсь, к тебе заеду в отделение.

— Можешь и домой. Я человек одинокий.

— Я тоже. Значит, до завтра.

Сергей повесил трубку. Хорошо, что этот парень оклемался. Очень хорошо.

Москва — Архангельское. Полковник Комаров

Рано утром ему позвонил заместитель директора ФСБ. По старому — зампред.

— Поговорить надо.

— Я готов, — ответил Комаров.

— Колеса нужны.

— Через час достану.

Комаров вышел из управления, сел в свою старенькую «шестерку» и поехал на Тверскую. Там жил его приятель — писатель и журналист Леня Кравцов.

Через час он подъехал на Чистопрудный бульвар. Генерал, а проще его бывший сослуживец и друг Витька Ионин, ждал его на скамеечке у пруда. Когда-то они работали в одном отделе и повышались одинаково. Вместе стали начальниками отделений, потом — замначальника отдела, потом начальниками. А в перестроечный бардак Комаров стал начальником службы по борьбе с бандитизмом и прочими уголовными проявлениями, а Витьку Ионина мутная волна подняла до генеральских погон и высокой должности.

Они безраздельно верили друг другу, что в нынешнее время стоило многого.

Ионин поднялся со скамейки и пошел к Комарову. Светлые брюки, рубашечка, куртка легкая, никогда не скажешь, что генерал-лейтенант идет.

— Достал машину?

— А як же! — усмехнулся Комаров.

— У Лени взял?

— У него.

— Смотри, просекут, воткнут к нему в машину «жучки».

— Не дай бог.

— Поехали.

— Куда?

— В Архангельское.

— Давай.

— Мы нынче как за бугром, — зло сказал Ионин, — всего боимся.

— А дело-то вырисовывается не самое простое.