Испытания. Земли Ордена

Я же снова, старательно, как делал это каждый раз, когда думал о Рутгоше, отогнал от себя опасение, что он снова ошибётся, снова столкнётся с ловушкой, которая окажется ему не по силам.

Но, что мне остаётся делать? Не бросать же снова Исток и не бежать к нему? Он верно сказал — ему самому нужен этот поход, самостоятельный поход, чтобы стать чистым перед Сломанным Клинком, а главное, перед самим собой. Он справится. Он стал сильней и опытней.

Мысли не мешали мне уже привычно проверить печати над слугой, толкнуть силу в кольцо, отыскать свой цинь и устроить его на коленях ровно в тот же миг, как это сделал Двойник.

Я-основа и я-Двойник миг глядели друг другу в глаза, а затем опустили руки на струны, и в воздухе поплыл первый сдвоенный звук.

У Двойника много сильных сторон и не меньше слабых.

Сильная сторона — это то, что меня становится двое, и я могу думать о вдвое большем количестве вещей, могу делать вдвое больше вещей. Слабая в том, что все эти мысли изначально мои, ничего нового я-Двойник придумать не могу и не могу сделать.

Я пробовал, непрерывно бился сам с собой несколько дней в жетоне и половину дня в настоящем мире, обнаружил несколько слабых мест, оценил себя со стороны, но у этого трюка есть свои ограничения. Это был полезный опыт, но не более: Двойник серьёзно ограничен в запасе сил, а в чистой схватке кулак к кулаку или сталь к стали я могу считать себя едва ли не лучшим в Ордене.

Но кое-что любопытное я из тех схваток вынес — тот самый взгляд со стороны. Он ведь относится не только к тому, как я бью кулаком или как увожу Пронзатель от выпада, но и к тому, как держу цинь, как кладу его на колени, как играю и как начинаю горбить спину, когда ошибаюсь и сбиваюсь с ноты. И вот это для меня — только начавшего путь мастерства игры на цине — бесценно. Более ценно, чем наблюдение за безмолвной музыкантшей, которая ушла по дороге мастерства игры гораздо дальше меня.

Это ещё и возможность удвоить пользу от тренировки, особенно полезная в том самом начале пути.

Сегодня я-мы хотим попробовать ещё раз удвоить эту пользу, превратив её в учетверённую — я-мы играем две разные мелодии, сплетая их в единую. Вернее, пытаясь сплести. Я-основа и я-Двойник слышим, где наше полотно мелодии рвётся и перекашивается. Даже мы слышим, а будь здесь Изард, он бы уж не стал молчать. Я-мы молчим, но старательно исправляемся и становимся лучше.

Когда стихла финальная нота, я-мы не начали новую мелодию, а повернули головы к двери. Я-основа сказал:

— В чём дело? У меня есть ещё время.

Я-Двойник в этот миг указал на дымящуюся палочку, которая успела прогореть только наполовину.

Бахар моргнул несколько раз, словно сбрасывая с себя сон, негромко ответил:

— Всё так, глава, но вы сами просили сообщить сразу, едва Келлер закончит.