Испытание добродетели

Просто он еще не знает, что часть бумаги осталась в руках у Левшовой. Это прямое доказательство его вины.

— Что вы себе позволяете? — крикнул Вавилов. — Как вы можете выдавать следственные тайны?

— Это была ваша бумага? — спросил Гайдаев у Левана, игнорируя негодование своего коллеги.

— Видимо, да, — ответил Солагашвили. — Я вырвал эту бумагу у нее из рук.

— Скажите, что там было написано, — потребовал Дронго. — Учтите, что медики легко установят точный диагноз.

— Да, — глухо произнес Леван Шалвович. — Я все понимаю. Очень глупо получилось. Ладно. Не будем об этом. В общем, мы серьезно поссорились, даже подрались. Она бросилась на меня, поцарапала мне лицо и руку. Я вспылил, стал ее душить. Опомнился только тогда, когда почувствовал, как Мила обмякла у меня в руках.

— Это вы уже говорили, — сказал Вавилов. — Но почему вы так разозлились? Мне непонятно.

Солагашвили опустил голову и молчал.

— Там был диагноз, о котором вам не хочется говорить. Я прав? — осведомился Дронго. — Задержанный молчал. — Можете сказать, — добавил эксперт. — Следователи все равно об этом узнают, а вы сумеете избежать серьезного наказания. Тем более что вас наверняка отправят на повторную экспертизу. Надеюсь, что это не тот диагноз, о котором я думаю.

— Вы уже поняли? — спросил Солагашвили.

— Конечно, понял. Вы сдали анализ крови, с результатом приехали к Левшовой. Вы совсем недавно были с ней в Финляндии. Догадаться было не так уж и сложно.

— О чем вы говорите? — Вавилов повысил голос. — Можете наконец-то объяснить?

— Да, — произнес Солагашвили. — К счастью, это не СПИД. Иначе я просто повесился бы. Но и эта грязная болезнь мне была совсем ни к чему. Можете себе представить мое состояние, когда я получил результаты анализов! Я чуть с ума не сошел. Позвонил ей, сразу приехал и потребовал у нее объяснений. А она начала сразу кричать, обвинять меня самого. Мы ведь не предохранялись. Вот я, как мальчишка, и попался на такой глупости.

— Что у вас нашли? — все еще не понимал Вавилов.

— Сифилис, — коротко выдохнул Солагашвили. — В моем возрасте, и вдруг такая грязная, отвратительная болезнь! Ужасно. Я даже подумать об этом не мог, поэтому просто не сдержался.

— Очень удобно. Убрать важного свидетеля и объявить, что заразился от него, — сказал Вавилов.

— Вы в самом деле набитый дурак или умело притворяетесь? — зло выговорил Леван Шалвович. — Вы действительно ничего не понимаете. Я мог придумать такую болезнь, чтобы себя выгородить? Да я готов сто раз получить высшую меру наказания, чем такой позор. Мне еще нужно долго лечиться. Хорошо, если окажусь в тюрьме, и никто из знакомых об этом не узнает.

— Получается, что тюрьма для вас как место спасения, — заметил Гайдаев.

— А как же Хасмамедов? — не унимался Вавилов.