Исповедь

Я знал, что она получала от всего этого удовольствие, и пока Поппи была со мной, я действительно хотел доводить ее до множественных оргазмов. Но этот момент, когда я щупал, сжимал, вдыхал ее запах и питался ее вздохами, – это было для меня.

И после того, как я закончил получать то, что хотел, когда был так возбужден, что перестал ясно мыслить, я взобрался к ней на алтарь и опустился на колени между ее раздвинутых ног.

Я подождал буквально мгновение, что громоподобный голос Божий раздастся сверху, ждал небесного вмешательства, как тогда, когда Авраам связал своего единственного ребенка и приготовил его к жертвоприношению. Но этого так и не произошло. Была только Поппи, ее грудь судорожно вздымалась.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – шептала она.

Я не знал, как кто-то мог так бессердечно отказаться от Поппи, как будто она была рядовой женщиной, которая всегда этого хотела, как будто она была не более чем шлюха, рожденная в теле дебютантки. Потому что прямо сейчас, когда ее глаза потемнели от страсти, а кожа раскраснелась от возбуждения, она была самым святым существом, которое я когда-либо видел. Чудо, обретшее плоть, ожидающее, когда моя плоть соединится с ним.

– Ты поистине прекрасна, – произнес я, проводя пальцем по ее подбородку. А потом потянулся к ее руке, переплел свои пальцы с ее. – Что бы ни случилось после этого, я лишь хочу, чтобы ты знала, что оно того стоило. Ты того стоила. Ты стоила всего.

Поппи открыла рот, а затем снова закрыла его, как будто не могла найти нужных слов. Одинокая слеза скатилась из уголка ее глаза, и я наклонился над ней, чтобы смахнуть ее поцелуем.

– Тайлер… – начала она, но я перебил ее поцелуем.

– Просто слушай, – сказал я, опускаясь между ее ног. Поппи задрожала, когда я прижался головкой члена к ее входу.

– Это, – продолжил я и частично толкнулся в нее, едва способный дышать, настолько тугой она была. – Это твое тело.

Я наклонил голову и прикусил зубами нежную кожу ее шеи.

– Это твоя кровь, – прошептал я ей на ухо.

Я толкнулся в нее полностью, и она вскрикнула, выгнув спину над алтарем.

– Это ты, – сказал я ей и пустой церкви. – Это ты, отдавшаяся мне.

После этого мы замерли, впитывая новое ощущение друг друга, ощущение моих бедер, прижатых к ее мягкости, ощущение ее тугих мышц вокруг меня. Я боялся, что кончу прямо вот так, просто находясь внутри.

Но потом я заметил, что она прикусила губу и прерывисто дышит, и понял, что Поппи приспосабливается к моему размеру. Она едва могла принять мою длину, и, что еще хуже, именно из-за этого мне было так чертовски хорошо."

"Боже, я был таким мудаком.