Исповедь

Она что, пыталась держаться на расстоянии? И если да, было ли это ее желанием или мнимым одолжением мне?

Мысль о том, что отныне мы будем вести себя друг с другом именно так – по-деловому и резко, – сделала меня совершенно несчастным.

Что было глупо, потому что именно этого я и хотел – нет, чего должен был хотеть, – но это было не так. Я хотел обе жизни: ту, в которой мы были верующей и пастырем, и ту, в которой мы были мужчиной и женщиной. С каждым мгновением, которое проходило без моих губ на коже Поппи, я терял все больше силы воли и в итоге невольно осознал, что вытерпел бы любую вину или наказание, которое мне пришлось бы принять, лишь бы снова прикоснуться к ней.

Сегодня эти мысли все еще туманили мой разум, когда я собрался и прошел два квартала до ближайшей винодельни. Я ожидал увидеть Поппи одну, но был приятно удивлен, заметив, что она оживленно болтает с Милли в винном саду, а на столе стоит открытая бутылка чего-то белого и охлажденного.

Поппи махнула мне рукой.

– Я пригласила Милли… Надеюсь, ты не против?

– Конечно же, не против, – перебила Милли, прежде чем я успел ответить. – Этот мальчик едва может определить время по часам, не говоря уже о бюджете для крупного проекта.

Я притворно нахмурился, глядя на нее.

– К твоему сведению, в этой сумке у меня очень аккуратно сложена стопка заметок и барных салфеток."

"Милли фыркнула, как будто я подтвердил все ее самые мрачные опасения. Я взглянул на Поппи, какая-то незрелая часть меня хотела убедиться, что она рассмеялась, но я тут же пожалел об этом, как только увидел, как чудесно она выглядит. На ней были узкие бирюзовые джинсы и достаточно облегающая футболка из мягкого тонкого хлопка, которая напомнила мне футболку в тот субботний вечер, через которую я ласкал губами ее соски. Ее волосы были заплетены в растрепанную косу, перекинутую через плечо, а глаза – скорее зелеными, чем карими в солнечном свете, проникающем сквозь виноградные лозы, покрывающие беседку, губы же, как всегда, были накрашены бессменной красной помадой. Ну почему она должна была выглядеть такой охренительно сексуальной все это чертово время?

– Садись, мой мальчик, пока рислинг не нагрелся, – велела Милли. – А теперь, Поппи, расскажи отцу Беллу о том, что ты мне сейчас говорила.

Я выдвинул стул из кованого железа и устроился поудобнее, уже вспотев от ранней сентябрьской жары. Милли налила третий бокал холодного вина, и я принял его, радуясь тому, что могу смотреть на что-то помимо Поппи.

– Ну, – заговорила Поппи, – для начала хочу сказать: я незнакома с тем, что вы, ребята, делаете для сбора средств, или с тем, что делали в прошлом, поэтому не хочу задеть чьи-либо чувства или тому подобное.

– Этого не случится, – пообещал я.