Исповедь

Но время от времени краем глаза я наблюдал, как Поппи улыбалась гостю или выносила новую стопку подносов, и трудно было не заметить, какой непринужденной она выглядела в этой обстановке. Она относилась к посетителям с искренней добротой, но при этом была расторопной, сосредоточенной и умела готовить яичницу-болтунью с такой скоростью, что Милли объявила ее почетной внучкой. Она казалась такой умиротворенной, такой непохожей на встревоженную женщину, которая исповедовалась мне в своих грехах.

К концу завтрака, весь забрызганный тестом (в мои обязанности входило переносить огромные миски с тестом к плите) и с обожженным пальцем (жарка бекона тоже была на мне), я чувствовал себя счастливым. Я знал, что, вероятно, не увижу никого из этих людей на мессе в ближайшее время, но встречусь с ними снова через две недели, а это главное – накормить страждущих было важнее, чем завоевать их души.

Я велел Милли и двум другим старушкам идти домой и отдохнуть, а сам собирался навести порядок. Я не видел Поппи и предположил, что она уже ушла. Напевая себе под нос, я занялся складыванием столов и стульев, затем выкатил ведро со шваброй, чтобы вымыть пол.

– Чем еще я могу помочь?"

"Поппи стояла внизу лестницы, пряча листок бумаги в сумочку. Даже в тусклом свете подвала она выглядела необыкновенной и слишком прекрасной, чтобы смотреть на нее дольше нескольких секунд без боли.

– Я думал, ты уже ушла, – сказал я, переводя взгляд на более безопасную швабру и ведро с водой у своих ног.

– Я поднялась наверх с одной семьей… Слышала, как их мать упоминала некоторые проблемы с просроченной уплатой налогов, а поскольку я дипломированный бухгалтер, то предложила помощь.

– Очень великодушно с твоей стороны, – произнес я, снова испытывая то безумное, удушающее чувство, которое овладело мной вчера. Словно, когда она рядом, я теряю почву под ногами и начинаю задумываться о чем-то гораздо худшем, чем чистая похоть.

– Почему ты удивляешься, что я сделала что-то хорошее? – спросила она, делая шаг ко мне. Ее слова звучали игриво и шутливо, но подтекст был очевиден: «Не считаешь меня хорошим человеком?».

Мне сразу же захотелось оправдаться. Я постоянно вижу в людях только хорошее. Но, наверное, просто немного удивился глубине ее стремления помочь. Когда она рассказывала о Гаити, я был удивлен не меньше.

– Это потому, что ты считаешь меня падшей женщиной?

Я бросил швабру в ведро и посмотрел на Поппи. Она подошла еще ближе, настолько близко, что я мог увидеть небольшое пятно от муки на ее плече.

– Я не думаю, что ты падшая женщина, – ответил я.

– А сейчас ты скажешь, что все мы погрязли в грехах своих в этом грешном мире.

– Нет, – осторожно произнес я.