Исповедь

Но вместо этого я переоделся в спортивные шорты и, схватив полупустую бутылку скотча, поспешно спустился в подвал, где включил Бритни на всю мощность динамиков. Я безжалостно напрягал кричащие мышцы с помощью дополнительных отягощений, еще большего количества приседаний, упражнений на пресс, потягивая виски прямо из бутылки между подходами.

Я собирался пить и потеть до тех пор, пока не забыл бы о существовании Стерлинга. Черт, я бы пил до тех пор, пока не забыл о существовании Поппи.

И я был уже близок к тому. Отжимания в пьяном виде начинали напоминать о том, насколько сильно мое тело не ценило одновременное опьянение и физические нагрузки, а руки практически отказывали, когда музыка резко оборвалась и я услышал свое имя, произнесенное единственным голосом, который я хотел услышать.

Ошарашенный, я встал на колени, когда Поппи подошла ко мне, одетая в ту же светлую блузку с бантом со вчерашней фотографии. Означало ли это, что она провела ночь со Стерлингом? Виски и физическое изнеможение подорвали мой контроль настолько, что мне захотелось спросить – нет, обвинить, – именно об этом.

Но она также встала на колени и без колебаний запустила пальцы в мои потные волосы и наклонила лицо к моему.

В тот момент, когда ее губы коснулись меня, все остальное вспыхнуло и сгорело, как пиробумага, подброшенная в воздух. Я забыл, за что наказывал свое тело, почему пил, почему не мог уснуть прошлой ночью.

Поппи обвила руками мою талию и приоткрыла губы, приглашая в свой рот, и я последовал зову, сплетаясь своим языком с ее и неистово целуя. Обхватил ее за шею сзади, сжимая так, как хотел бы вцепиться в ее преданность и ее время, а другой рукой потянулся под мятую юбку-карандаш и, обнаружив кружево стрингов, отодвинул его в сторону, найдя нежную плоть между ее ног. Без прелюдии или предварительных ласк я проник пальцем в ее тугую и не совсем еще готовую для меня киску, хотя понимал, что она возбуждается все сильнее и сильнее.

Поппи застонала мне в рот в ответ на мое вторжение, прерывая наш поцелуй вздохом, когда я начал тереть клитор большим пальцем, одновременно вводя другой палец внутрь нее.

Она прильнула ко мне, пока я обрабатывал ее киску, и, Господи, прости меня, но я испытывал настолько жгучую ревность при мысли о том, что Стерлинг мог тоже ласкать ее прошлой ночью, что не понимал, прикасался ли к ней для ее блага или для своего, – как будто я мог вернуть ее, если бы заставил кончить.

Ее тяжелое дыхание в мое плечо, растрепанная прическа и вчерашний макияж, помятая одежда – весь этот образ выглядел чертовски сексуальным и одновременно бесил до чертиков, поэтому неудивительно, что она вздрогнула, когда я скомандовал:

– На четвереньки. Ко мне спиной.