Исповедь на краю

Кровь бросилась ему в голову, тело наполнилось желанием. Олег вернулся в спальню, выключил свет и крепко прижал к себе жену. Близость была горячей, нетерпеливой и недолгой. И только отвернувшись друг от друга, они оба открыли глаза.

Глава 21

С улицы темный деревянный дом у железнодорожной платформы подмосковной Мамонтовки казался нежилым. Местные жители вспоминали, что много лет назад какой-то чудак купил у властей это дореволюционное строение. Собирался реставрировать его, благоустроить, завести утварь девятнадцатого века и стилизовать интерьер под старинную избу. Но успел только провести водопровод и газ. Потом ему романтика прошлого надоела, и уже много лет никто не видел владельца этого деревянного, довольно большого дома. За последнее время поселок заполнили богатые коттеджи, по главной улице ездят одни иномарки. Тех, кто ходит пешком, здесь редко встретишь. Может, вымерли они со своими коровами и козами после того, как бульдозер снес их избушки, освобождая место для дворцов. А дом у плаформы стоял. И больше того: новые хозяева поселка держались от него подальше. Его охраняло что-то вроде дурных слухов.

Между тем в доме жили. По вечерам со стороны холмов и лесочка был заметен свет в окнах, днем у маленькой калитки в высоком покосившемся заборе останавливались машины, выходили люди с пакетами. Иногда они заходили с пустыми руками, а выходили с большим свертком. Размером с ребенка. Потому что в доме жили дети. Совсем маленькие – без единого молочного зуба, чуть побольше – умеющие ползать, топать и есть ложкой, и большие – уже знающие свое имя и фамилию.

Темно-зеленый «Рено» остановился в тени сосны. Молодая женщина скользнула в калитку, прижимая к себе конверт с младенцем, и набрала код на двери. Блеснул глазок видеокамеры, дверь открылась. Женщина вошла в прихожую, напоминающую приемный покой больницы, протянула ребенка старухе в черном платье и белой косынке.

– Маша, семь месяцев, запиши за мной. Налей-ка спиртику полстакана. Ну что ты вылупилась, кошелка старая? Я сказала – быстро.

* * *– Ты была в доме ребенка? – спросил Сергей, с наслаждением вытягивая ноги по всей длине кухни.

– Да. Поговорила с Валентиной Петровной обо всех работницах, которые дежурили в ту ночь.

– И что говорит тебе твой собачий нюх?"

"– Он говорит, что может ошибаться. Ну, есть там такая Катя, медсестра. Ездила летом в Испанию по туристической путевке. К зиме купила норковую шубу. Правда, из кусочков. В Греции такие сто долларов стоят. Но она, пожалуй, самая богатая в доме ребенка. И, главное, самая некоммуникабельная. О ней никто ничего не знает.

– Мужчина у нее есть?

– Никто не видел. Несколько раз приезжала на работу на машине. Говорит, брата.

– Ладно. Проверим. Напиши на бумажке ее данные.