Исповедь на краю

«Какой этаж?» – спросила Валентина и, узнав, что четвертый, побежала по лестнице. Плач, точнее писк, она услышала уже на третьем и сразу поняла, что это не Ваня. Там скорее всего грудничок.

Деревянная дверь была закрыта на обычный английский замок. Один из милиционеров без усилий открыл ее ногой. В темной от грязи, пыли и всякого хлама квартире никого не было. Никого, кроме крошечного мальчика в одной распашонке, который ползал по полу, тоненько и совсем безнадежно плача.

Когда Валентина Петровна и мужчины застыли на мгновение, не веря собственным глазам, младенец вцепился пальчиками в жестяную банку, подтащил ко рту и стал лизать ее, как котенок. Валентина Петровна взяла ребенка, Сергей поднял с пола банку.

– Это «Отвертка». Водка! Ребята, срочно вызывайте «Скорую». Валентина Петровна, что делать?

– Пусть мальчики узнают, возможно, у кого-то в доме есть грудные дети – нужно попросить соску с кипяченой водичкой. А еще немного разведенной смеси. И хорошо бы войти к ним в квартиру, помыть его чуть-чуть, в чистую тряпку завернуть.

– Сейчас сделаем. И еще оформите, как полагается, находку. Опишите обстановку, состояние ребенка. Чтоб потом мамаша не говорила, что она просто мусор выбегала выбросить.

Вскоре нашлась соседка, которая разрешила воспользоваться своей ванной и дала чистую простыню, принесли соску с питьем. Малыш прикрыл глаза и после каждого глотка вздыхал со стоном. Даже у мужчин от этого стона разрывалось сердце.

Когда врач «Скорой» принимал пациента, Валентина Петровна сказала:

– Ему месяцев семь. – И, посмотрев на Сергея, добавила: – Это не Ванечка.

– Я понял. Тому два года. Будем дальше искать.

В дом ребенка они ехали молча, погруженные в свои мысли. Впрочем, мысли были одни и те же. Сейчас они успели. Но как случайно успели! И что ждет найденыша, который так отчаянно боролся за жизнь? И что же это за жизнь такая?

– Я буду вам звонить, – сказал Сергей, когда Валентина Петровна вышла из машины. – Не отчаивайтесь. Я позвонил практически во все отделения милиции Москвы.

– Я жду, – прошептала она и посмотрела на Кольцова умоляющими глазами.

* * *Вера обвела затуманенным взглядом огромную толпу, но не видела ни одного лица. Море голов, рук, цветов… Чужие люди, которые уйдут с кладбища в свои спокойные дома, к живым детям. А ей теперь всегда и повсюду придется нести свой ад в душе. Она вновь склонилась над маленьким гробиком и стала жадно, впрок, любоваться бесконечно родным личиком, таким спокойным и добрым в своем роковом сне. «Ты не сердишься, не обвиняешь, не упрекаешь, – шептала Вера, словно убаюкивая дочь. – Тебе не больно, не страшно. Ты моя. Я за тебя поплачу, отмучаюсь, отстрадаю. И когда-нибудь ты за мной придешь».