Меч ислама

 — Я действительно подготовился к отъезду и планирую отплыть в Испанию, где у меня не будет недостатка в друзьях.

Он указал на обитый железом ящик, стоящий за диваном.

— У меня уже достаточно золота…

— Тогда что задерживает вас? — перебила его Джанна.

— Я должен был отплыть несколько часов назад. Но в последний момент почувствовал страшное нежелание уезжать. Вы понимаете, о чем я говорю? Разве я должен опять расстаться с вами после всего случившегося?

— А что, лучше остаться и быть убитым? Неужели это поможет мне или успокоит меня? Уезжайте и позвольте мне примирить вас с синьором Андреа, когда он вернется домой. Тогда все будет хорошо.

Но Просперо покачал головой. Он слишком хорошо знал Андреа и остальных Дориа, чтобы надеяться, что когда-нибудь они согласятся на союз.

— А их согласие и не требуется. Я не Дориа, меня просто приняли в дом как дочь. Я взяла имя по настоянию тетушки Перетты. И теперь я думаю, что мне не следовало этого делать. Отсюда и пошли все беды. Но я все равно остаюсь Джованной Марией Мональди. Я хозяйка скромного наследства отца и принадлежу себе. И собой, и наследством я могу распоряжаться по собственному усмотрению. Если вы не сможете вернуться за мной в Геную, никто не в силах помешать мне поехать к вам, где бы вы ни находились.

Он поймал ее на слове.

— Значит, никто не помешает вам теперь же отплыть со мной. У Джанны захватило дух. Она с тревогой смотрела на Просперо округлившимися глазами.

— Ваш приход, Джанна, словно воплощение сна, — ответил он на ее вопрошающий взгляд. Почему мы должны страдать, расставаясь вновь? Молю Бога не обрекать меня на это! — воскликнул он. — Уеду я или нет, зависит от вас. Потому что без вас я никуда не поплыву.

— Вы сошли с ума, Просперо? О чем вы просите? — резко спросила она сдавленным голосом.

— Вы станете моей женой, и мы тотчас уедем. Кардинал свяжет нас узами брака. Он любит меня и оправдает в глазах Дориа. А уж потом вы помиритесь с синьором Андреа. Или не станете этого делать. Как вам будет угодно.

Дождь молотил по крыше надстройки. Над головой слышались раскаты грома. Под навесом стало так темно, что Просперо и Джанна едва видели друг друга. Он ждал ответа, держа ее за руку и чувствовал, что эта рука дрожит.

Вдруг они услышали снаружи грубый голос:

— Живее, увальни! Пройдите вперед и поставьте парус.

Быстро сообразив, что корабль уже на свободной волне, Просперо метнулся к выходу и увидел, что фелюга отдала швартовы и держится у причала только на кормовом канате."

"Орудовавший длинным веслом Феруццио не стал дожидаться расспросов. Так вышло, что он укрывался от дождя в кабачке, когда туда ворвался Ламба, прочесывавший округу с бандой головорезов. Он желал знать, где ошвартована фелюга под названием «Гатта».