Искусство убивать

Во всяком случае, надеюсь на это. А вообще, есть три возможных объяснения: добровольное исчезновение, потеря памяти и самоубийство.

Я придерживаюсь первой версии, хотя потеря памяти в результате нервного расстройства тоже вполне вероятна.

Я не верю, что Агата покончила с собой. Она никогда не говорила о самоубийстве, но если бы решилась на это, то, уверен, приняла бы яд. Я не хочу сказать, что она обсуждала возможность отравления, однако в ее книгах яды упоминаются очень часто.

Я не одобрял пристрастия жены к ядам, тем не менее они ее очень интересовали. Если бы она хотела достать яд, то, безусловно, сделала бы это. Она всегда добивалась своего.

Какая наглость! И это после всего, чем я пожертвовала ради него! Живу в доме, который выбрал Арчи и который с самого начала действовал на меня угнетающе; общаюсь в основном с его друзьями по гольф-клубу, хотя переношу их с трудом; и в довершение всего должна смириться с тем, что он изменил мне с женщиной, которая если и не была моим другом (да нет, каким там другом), то, по крайней мере, входила в нашу компанию.

Против версии самоубийства говорит то соображение, что человек, который хочет свести счеты с жизнью, не станет уезжать далеко от дома и снимать пальто, прежде чем растаять в воздухе.

Это одна из причин, по которым я считаю, что моя жена не покончила с собой. Мне представляется, что, сбросив пальто и оставив его в машине, она сошла с холма и исчезла в неизвестном направлении. Я думаю, что она спустилась, потому что не любила подниматься в гору.

Последняя фраза заставила меня рассмеяться – Арчи поистине хорошо знал меня! – но смех тут же сменился тихим плачем, перешедшим в рыдания. Я разглядывала сквозь слезы фотографию Арчи в газете – ямочку на подбородке, квадратную челюсть, все его красивое лицо. Я вынуждена была признаться, что все еще любила и желала Арчи, несмотря на его слова и поступки по отношению ко мне.

Я разрешила себе поплакать минуты две, после чего вытерла слезы и сполоснула лицо холодной водой. Нельзя распускаться, особенно сегодня. Я собрала вещи, оделась и, решив, что выгляжу более или менее сносно, несмотря на бледность и красные пятна под глазами, спустилась в ресторан, чтобы позавтракать.

Во время завтрака один из служащих гостиницы подошел ко мне и отдал только что прибывшее на мое имя письмо. При виде знакомого небрежного почерка мой желудок сразу перевернулся. Пришлось глотнуть чая, чтобы собраться с силами и вскрыть конверт.

Я пихнула письмо в сумочку и отправилась на станцию. День опять выдался холодный, и из-за студеного ветра у меня снова потекли слезы. Я почти не отдавала себе отчета в том, что собираюсь делать.

Я чувствовала себя убийцей – пусть даже таким, которого гложет совесть; в поезде я избегала взглядов попутчиков.