Искуситель

– С кем ты болтаешь? – доносится из ванной голос Сильвии Хейли, до противного похожий на голос девчонки из не вовремя всплывших в памяти воспоминаний.

– Ни с кем, детка, не отвлекайся, – говорю я погромче, прежде чем перейти на едва слышный шепот: – Нашел развлечение, тоже мне.

Но дурацкое видение никак не выходит из головы. Крутится, как кинопленка на бобине, и не желает останавливаться. Чтоб этот старый засранец подавился попкорном, пока наблюдает с Небес за всем, что происходит в Аду и на Земле. Что бы он ни планировал на самом деле, я не сломаюсь у него на глазах. Я держался почти две тысячи лет, с чего это девчонка, пожелавшая любви – точно так же, как ее родственница в далеком прошлом, – должна пошатнуть мою уверенность?

От добродетели во мне давно уже осталось одно название. Я вновь щелкаю зажигалкой, прикуриваю вторую сигарету подряд и отмахиваюсь от назойливых мыслей в голове. Как бы ни хотелось обратного, уверенность в глубине души уже пошатнулась. В тот же момент, когда я заглянул в глаза Сильвии Хейли и обнаружил там чувства, о которых никто не просил. Почему она не могла ограничиться желанием? Секс намного проще любви.

Чертов ублюдок на Небесах. Чертова добродетель. Чертова Сильвия Хейли. Привкус горечи во рту становится невыносимым.

От меня не спрячешься.

Сегодня в спальне Джейн Морган снова горят свечи. Замысловатые руны начертаны повсюду на паркетном полу, а в центре комнаты лежит валяная из человеческих волос кукла. Блестят в переливчатом свете швейные иглы, и Джейн поглядывает на них с подозрением.

Жаль только, что все это бесполезно.

Глупышка уверена, что знает о демонах все. Даже следить за ней скучновато, не то что ждать подходящего момента, но я послушно прислушиваюсь к ее размышлениям, подглядываю за забавными ритуалами.

Игла поблескивает в руках Джейн, прежде чем опуститься на заляпанную кровью куклу из волос Сильвии. В маленькие бесформенные конечности, в туловище. Джейн с остервенением размахивает руками, будто надеется сделать моей малышке как можно больнее.

Удары приходятся куда угодно, но ни разу Джейн не попадает в сердце. Ладонь исколота, словно подушечка для иголок, на кончиках пальцев набухают и впитываются в куколку капли крови. Та становится все более красной. Очередной взмах оборачивается неудачей – игла впивается глубоко в ладонь, потому что я отвожу ее руку в сторону снова и снова.

Издеваться над Сильвией могу только я.

– Покажись, мать твою! – орет она злобно, когда вскакивает на ноги. Оборачивается, но в темноте спальни, рассеиваемой лишь дрожащим пламенем толстых восковых свечей, никого нет.