Искуситель

Лишь порывистый ветер тревожит высокую траву и подгоняет реку вперед. Здесь, в тишине и покое, где слышны только пение птиц да едва уловимый перезвон полевых колокольчиков, можно было бы задержаться надолго.

Но задерживаться я не собираюсь. Я спускаюсь на Землю – в огромный, безграничный, по сравнению с небольшими, ограниченными Небесами, мир смертных – лишь ради того, чтобы выдохнуть и на пару долгих мгновений отвлечься от вечной суеты. Удивительно, какой яркой и красочной кажется Земля, стоит узреть ее своими глазами. Создатель постарался на славу, вложил в этот мир душу, если она у него все-таки есть, и жить в нем, должно быть, одно удовольствие. Должно быть.

За смертными мне удается понаблюдать чаще прочих. Там, где я мановением руки создаю любовь, люди умудряются свить с десяток гнезд ненависти. Там, где мои братья сеют добродетель, люди насаждают злодеяния. И тем не менее их дом вовсе не похож на рассадник греха. Не увядают распустившиеся вокруг цветы, не жухнет трава, не чувствуется специфического смрада злости со стороны расположенного за рекой поселения. Там, вдали, стоят мелкие дома и бродят туда-сюда едва различимые отсюда человеческие фигуры, сейчас больше похожие на расплывчатые тени.

Обрушившиеся на смертных наводнения, извержения вулканов, страшные эпидемии и даже рой саранчи – люди выдержали все испытания, посланные Создателем. Выдержали и не сдались. Удивительно, как они до сих пор возводят глаза к небу и воздают отцу хвалы, понимая, что все эти напасти – его рук дело. Я не уверен, что сумел бы найти столько любви в своем сердце. Я, созданный нести эту добродетель ангелам и людям, не уверен, что до сих пор испытываю к Создателю любовь.

Нельзя искренне любить того, кто пошел против собственных детей. Не так уж и важно, смертных или нет – немногим мы друг от друга отличаемся. Да, за моей спиной тяжелеют светлые крылья, а глаза излучают свет, я способен создавать любовь буквально из ничего и могу с легкостью повлиять на любого смертного или ситуацию на Земле, но… Что эти его способности рядом с выносливостью людей? С их упертостью и умением прощать?

Я, в отличие от них, отца простить не могу.

– Святой Боже! – раздается позади женский голос.

Прежде чем обернуться, я слышу приглушенный звук удара и непроизвольно, скорее рефлекторно расправляю широкие белые крылья. Несколько перьев летят в стороны.

На самом краю широкого луга стоит смертная – невысокая светловолосая девушка с яркими серо-зелеными глазами. В ногах у нее валяются плетеная корзина и охапка фиолетовых и серебристых полевых колокольчиков. Взгляд у нее удивленный, глаза широко распахнуты, а руки прижаты к груди, и кажется, будто еще несколько мгновений, и она расплачется.