Искушенные обманом

Я ненавижу, что он знает, что я ем, и не ведет себя так, как другие люди, которые постоянно говорят мне: «Эй, немного привычной пищи не повредит». Я не зашла так далеко, позволив себе роскошь.

Чтобы быть на вершине, всегда приходится платить ужасную цену. Я даже не курю, как многие другие балерины, так что у меня нет другого способа убить свой аппетит, кроме чистой решимости."

"Какое-то время мы едим молча. Мы оба не торопимся. Я, потому что это делает меня сытой быстрее. Адриан, потому что он похож на человека, который смакует свою еду, намеренно откусывая каждый кусочек. Я стараюсь не смотреть, как его мужские пальцы обхватывают вилку и нож. Он такой утонченный, как человек из высшего общества, а не гангстер.

– Салат тебе по вкусу? – спрашивает он.

Я поднимаю плечо.

– Он хорош.

– Не хочешь бокал вина?

– Чтобы я напилась, как в прошлый раз? Нет, спасибо.

Его губы дергаются в подобии улыбки, но не совсем.

– Твоя пьяная версия более честна.

– Или еще глупее.

– Я выбираю честность.

Я поднимаю голову, моя вилка играет между помидорами и салатом.

– Ты хочешь честности, Адриан?

Он кладет посуду рядом с тарелкой и делает глоток воды.

– По-моему, ты больной и извращенный. Ты из тех, кто получает удовольствие от подчинения кого-то слабее тебя, закрывая все двери перед их носом, чтобы они были вынуждены обедать с тобой. Неужели тебе так одиноко?

Хотя я думаю, что мои слова вызовут гнев, он просто дважды стучит пальцем по столу.

– Если «больной и извращенный» – это то, как тебе нравится называть меня, я приму это. Но ты ошибаешься. Если кто-то и одинок среди нас, так это ты, Лия.

– Я не одинока.

– Каждый останется при своем мнении.

– С чего ты взял, что я одинока?

– Помимо очевидного отсутствия друзей и небогатой событиями жизни, ты выбрала балет, хотя прекрасно знала, что он вызовет у тебя ненависть, когда ты взойдешь на вершину. Ты не боролась с процессом зависти и сплетен. Если уж на то пошло, ты использовала их, чтобы зарыться поглубже в свой одинокий пузырь, где никто не сможет до тебя дотянуться.

Мои губы приоткрываются от его тщательного и ужасающе точного анализа моей жизни. Этот человек поглотит меня, если я не буду осторожна.

– Ты сделал это, – парирую я с большей злобой, чем нужно.

– Я сделал что?

– Ты залез в мой пузырь.

Он берет свои приборы и разрезает еду.

– Это потому, что у тебя не было выбора.

– А что, если я хочу иметь выбор?

– Слишком поздно. – Он смотрит на меня своими пугающими глазами. – Я уже объявил тебя своей, и пути назад нет.

Мои пальцы дрожат при этом слове. Своей. Но это не из-за страха, это что-то еще, что я не могу точно определить, поэтому я выпаливаю.

– Это называется принуждением.

– Вечно эти ярлыки, Лия. Это становится утомительным.

– Я же сказала. Я называю вещи своими именами.