Искушенные обманом

– Я не хотел проявить неуважение к Кристине, заставляя ее растить чужого ребенка, Игорь. – говорю я ему. – Она заслуживает лучшего.

Он делает большой глоток, отказываясь отвечать, но и он, и Сергей знают мои взгляды на воспитание внебрачного ребенка. Я жил этим и никогда, ни при каких гребаных обстоятельствах, не подвергну своего сына или дочь такой участи.

– По крайней мере, Кристина русская. – Сергей не скрывает пренебрежения в своем голосе. – Эта выглядит американкой.

– Не волнуйся, Пахан. Мой ребенок будет воспитан по-русски.

– Это, само собой разумеется. – Он изучает ее костыль. – Что с ней?

– Я сломала ногу. – говорит она ясным голосом.

Я крепче сжимаю ее руку, чтобы она замолчала. Она действительно не хочет привлекать их внимание, вообще.

Сергей поднимает бровь.

– Значит, у тебя есть голос. Мы изо всех сил старались говорить для тебя по-английски, а ты только сейчас радуешь нас своими словами.

– Адриан сказал, что лучше не говорить, но я не люблю, когда обо мне говорят так, будто меня нет в комнате.

Черт бы меня побрал.

Сила, которая всегда таится в ней, вырывается наружу, и хотя ее пальцы дрожат в моих, выдавая ее страх перед двумя лидерами Братвы, она все еще держит спину прямо и смотрит на них в упор.

Мне действительно нужно свести ее контакты с братством к минимуму. Я видел этот взгляд раньше, решимость и упрямство в мире, полном мужчин.

Моя мать носила его, как только избавилась от тети Анники и вышла замуж за моего отца.

Была еще и жадность.

Но ее честолюбие погасло прежде, чем она успела что-либо предпринять. Любой, кто бросит вызов Пахану, приговорен к смерти, кем бы он ни был.

– Вижу, Адриану есть чему тебя научить, – мрачно говорит Сергей. – Она лучше, когда молчит.

Лия открывает рот, вероятно, чтобы ответить, но я сжимаю ее пальцы, пока она не морщится.

– Будет сделано, Пахан.

Он кивает мне, и я толкаю ее локтем, так что она ковыляет передо мной, когда мы выходим из кабинета.

Пора преподать моей невесте первый урок.

Глава 27

Лия

Убийственность даже не объясняет атмосферу, как только мы выходим из кабинета Пахана.

Адриан не произносит ни слова, пока мы едем, но ему и не нужно. Не то чтобы это было удивительно. Он из тех, кто позволяет своему гневу расти, из тех, кто раздает боль, чтобы доказать свою точку зрения.

Тип, который заставляет вас впасть в его близость и принуждает вас к браку, а затем говорит своим боссам, что вы ничего не значите.

Я не знаю, какая часть разорвала меня больше всего. Его принуждение или то, как он говорил обо мне перед своим начальством.

Тишина в машине удушает, питаясь моей кипящей яростью и кипящим гневом Адриана.

Коля и Ян тоже молчат, не смея оглянуться.