Его Искушение

Главное не сам процесс, а концовка. Будет прав тот, кто сорвет куш.

— По краю ходишь, Ваня. Кончай с ней.

Волчара волчару чует. Вижу в черных глазах осуждение.

— Ты берега не путай, да за буйки не заплывай, братик.

Говорю и голос у меня тихим становится. Угрозой напитывается.

Улыбается Монгол, зубья свои белые, что так контрастируют со смуглой кожей, демонстрирует.

— Красивая у тебя кукла, Кровавый, появилась. Но ты ведь знаешь, что, приближая девку, ты ее от одних псов защищаешь, а вот другие, враги твои, след чуют, прокусить захотят и если кукла только кукла — это одно, но если она ценна…

Замолкает. Взгляд тигриный из-под широких бровей пуляет в меня.

— Монгол, пока ты имеешь больше прав, чем другие, но и твой лимит не безграничен. Заканчивай базар, — мой рык псов скулить заставляет.

Есть тут два зверя похлеще, чем ротвейлеры.

— Не гневайся, брат, — пригибает голову, как перед броском.

Тут все на инстинктах. Боевое прошлое у нас с Монголом за нас говорит.

— Ты ведь коронован, Ваня. Купола на спине твоей не просто так красуются.

— Зарываешься.

Резкий злой смех и по мозгам рикошетом:

— Ты пожалел ее.

Рука на шерстке пса сжимается, и собака под рукой порыкивать начинает, напряжение улавливает.

— Из-за этой девки ты дал врагам почуять, что у Кровавого бывают послабления.

— Монгол! Остановись. Брат. Зарываешься.

— Слей ее!

Не замечаю, как псам сигнал даю:

— Завалить.

Лай бешеный. И ротвейлеры рвутся вперед. Исполнять. Пригибают головы, прыгают в желании прихватить мишень за горло.

Монгол отбивает атаку, отбрасывает одного пса, отшвыривает от себя второго. Но собак много, и каждая натренирована вгрызаться до кости, вырывать мясо.

Уворачивается Палач, но долго в рукопашном против стаи не продержится даже он. Мы это оба понимаем. Бросает на меня лютый взгляд и нож из-за голенища выхватывает.

— Стоять.

Даю команду псам. Ротвейлеры отскакивают, продолжают рычать и скалиться, уши пригибать, пока кореш мой единственный, тот, кто правду в глаза всегда говорить не боится, кровь сплевывает и с колен поднимается, вперив в меня бешенный взгляд."

"– Я ценю твои прямоту, брат. Мы с тобой жизнь прошли. Но еще раз ты вякнешь про то, что и как я со своей девкой делать должен — базарить тебе будет уже нечем.

Выпрямляется.

— Вот это ты нам гемор обеспечил, Иван.

В дом иду. Смола копает. Сильно. Его группировка решила передавить наши входы в порт. Многим не нравится, что все выходы на контроле у моей бригады.

Кожей ощущаю, как ко мне подбираются со спины в желании завалить. Жизнь научила биться за свое и держать удар.

Не понимаю, как опять прихожу к кукле. Останавливаюсь.

Девчонка спит, свернулась на диване калачиком. Тоненькая. Волосы длинные волнистые рассыпались. Строптивая и невероятно притягательная.