Искушение для грешника (СИ)

Раевский расколов последнее полено, смотрит на топор в своих руках, а потом зло бросает его в пустую поленницу. Топорище намертво втыкается в толстую доску.

Да уж. Я опускаю фотоаппарат, пока меня не застукали, и, нырнув обратно в комнату, прислоняюсь к стене. Устала. Да и слишком это для меня.

Слышу, что хлопнула дверь. Олег вернулся в дом, чем-то шумит, но наверх не поднимается. Тоже меня избегает. Только я не могу провести здесь вечность.

Глубоко вздохнув, я спускаюсь вниз.

Надо получить свои вещи, осмотреть урон и валить из этого места. Уезжать как можно быстрее.

На кухне Олега не видно, я брожу по первому этажу, пока не замираю возле входа в предбанник. Шум воды. Не ванной, а в летнем душе. Перед глазами всплывают картины, подсмотренные мной во время парения. На пальцах словно горит ощущение гладкой плотной кожи спины Раевского. Лицо теплеет, а внизу живота начинает тянуть. Резко развернувшись, я спасаюсь бегством на кухне, где до самого возвращения Олега я занимаюсь непривычным для себя делом, навожу порядок.

Просто, если я остановлюсь, я что-нибудь сломаю или испорчу.

Появление Раевского я чувствую даже спиной, хотя полы на первом этаже не скрипят, и шаги его бесшумны.

— Эля, надо поговорить. Расставить все точки над «и».

Застываю, расправив плечи, но поворачиваться не спешу.

— Я принял решение. За нас двоих."

"Глава 41. Олимпиада

Надо же. Он принял решение.

О каком решении тут может идти речь?

Всего этого просто не должно происходить.

Чрезмерная настойчивость Раевского, стечение обстоятельств и мое неуёмное любопытство привели нас сюда, но отсюда мы должны разойтись каждый своей дорогой.

И Олег вслух произносит то, о чём я думаю:

— Нам нельзя встречаться. Любой невинный повод, и всё летит к чертям.

Так и не поворачиваясь к нему, киваю, сжимая в руках недомытую тарелку.

Да. Нельзя. И ни к чему.

— Я не стану больше рисоваться в твоей жизни, и ты постарайся не попадаться мне на глаза.

Опять киваю.

Пауза, повисшая после слов Раевского, такая тяжёлая, что становится не по себе.

Молодец Олег. Всё правильно сказал, только горло сжимает спазм. Это не слёзы. Это обида.

Можно подумать, я хоть раз его спровоцировала. С самой первой встречи я давала понять, что его внимание мне не нужно, много раз активно напоминала, что не свободна.

У меня есть Марк. Я выбираю Марка.

— Мне нужны мои вещи, — справившись с собой, говорю я.

— Они не высохли. Я дам сумку, сложишь всё в неё. Поедешь в этом.

Хочется возмутиться, что-нибудь возразить. Но других-то вариантов всё равно нет. Я сама себе этот экстрим организовала. Поэтому я опять просто киваю.

Ругнувшись Олег выходит из кухни, а я механически домываю посуду.

Всё правильно, всё, как и должно быть.