Искушение для грешника (СИ)

Дядя Гера когда-то гонял мальчишек от нашей квартиры, пока не сообразил, что это не поклонники, а товарищи по проделкам.

— Тогда позвони мне, как поднимешься, — требует Раевский, которому не нравится такой поворот событий.

— Конечно-конечно, — обещаю я, лишь бы быстрее попасть домой. В идеале еще и не нарваться на ба.

Олег тяжело вздыхает, поправляет на мне шарф, гладит по волосам, и когда я начинаю воспринимать все эти жесты, как абсолютно невинные, этот мерзавец снова меня целует.

Правда, в этот раз не до помрачения рассудка, но я все равно проникаюсь.

— Я тебе позвоню, — буднично объявляет Раевский и, наконец, позволяет двери подъезда закрыться за мной.

Глубоко вздохнув, я обнаруживаю, что трепетно прижимаю к груди шаурму. Черт! А нет. Повезло. Не раздавила.

Я на цыпочках поднимаюсь по лестнице на вой этаж, стараясь не то что не цокать, но даже не шуршать. Но стоит мне только шагнуть на лестничную площадку Маленького Тель-Авива, как дверь бабушкиной квартиры открывается и являет Розу Моисеевну.

— Я тебя отправляла за кольцом, а ты принесла шаурму! Изволь объясниться! У меня два затя теперь, я надеюсь? Потому что без первого я тебя домой не пущу!

Глава 17. Плохие и хорошие"

"— Эм, ба… Это не то, что ты думаешь…

— Когда так говорят, обычно это как раз именно то самое! — возмущается ба, размахивая перед моим носом театральным биноклем. Ясно, не просто бдила, а прям со всем тщанием.

— Бабуль, — юлю я. — Давай завтра все обсудим на свежую голову… Серьезно, все намного хуже.

— Что может быть хуже, чем отправиться на помолвку, а вернуться без всего: кольца, жениха и … Я надеюсь, невинность еще при тебе?

Я вздыхаю, от допроса не отвертеться:

— Марка забрали люди в черных масках…

— Эля? Таки на вас напал отряд Зорро? Что ты пила? — Роза Моисеевна переходит на повышенный тон.

— Да я не то, что не пила, — взрываюсь я. — Я пожрать весь день не могу! Марка сперли, от твоего гипюра у меня все чешется, и вот еще, — я распахиваю полы пальто и выставляю ей на обозрение ободранную коленку как раз в тот момент, когда распахивается дверь Скворцовых, и из нее опять высовывается Серега:

— Не, мам! Это не цыгане! Это рыжую где-то порвали, и она хвастается синяками!

И прежде чем я нахожу достойный ответ, Серега скрывается за дверью.

— Я их выживу, или я не Роза Моисеева Бергман! — ба угрожающе потрясает пальцам в сторону соседской квартиры. И в кои-то веки я с ней солидарна.

Ну, Серега, ты у меня еще сильно пожалеешь!

— Так, пойдем ко мне, все расскажешь, — бабушка подцепляет меня за воротник и тащит за собой.

— А поесть я получу?

— Посмотрим, — сурово отвечает ба.

Пока я топчусь в коридоре, снимая сапожки, в моей сумочке, которую ба поставила на трюмо, начинается революция.