Искушение для грешника (СИ)

Меня настолько вымотало, что моим мытьем занимается Раевский. Он так бережен, что я напоминаю себе китайскую фарфоровую вазу. Завернув меня в полотенце, он выносит меня из ванной.

Под ноги нам бросается пищащий кот, которому явно не нравятся закрытые двери.

Олег матерится, но удерживается на ногах.

— Вот же мелкий полозучий засранец!

— Ты хотел его пристроить, — со смешком напоминаю я.

— Рука не поднялась отдать, — ворчит Раевский, зыркая на рыжую морду.

Усаживают меня на стол.

— Мне нравится, когда ты тут сидишь, — говорит Олег. — У меня еще с прошлого раза остался незакрытый гештальт.

Да, дядя Гера нам тогда славно обломал вечеринку.

Но сегодня, мне кажется, нас уже ничто не способно остановить.

— Надо перекусить, — Раевский ныряет в холодильник.

— Да, — согласно киваю я. — Силы нам сегодня понадобятся.

Олег, вынырнув обратно, смеривает меня серьезным взглядом.

— До завтрашнего дня мы будем вести себя как пионеры, — отрезает он. — Я хочу трахаться нормально, не дергаясь, что я могу тебе что-то порвать!

— А почему ты решил, что завтра я все еще буду согласна? — спрашиваю я.

Лицо Олега надо видеть.

— Элечка, — ласково начинает он. — Ты все еще болеешь?

— Нет, я прекрасно себя чувствую, — хмыкаю я.

— Скажи мне, солнышко, с чего ты решила, что я тебя отпущу от себя?

— Да ты меня не удержишь, — веселюсь я.

Раевский ненадолго задумывается, а потом выдает шокирующий меня план.

— Мы сейчас поужинаем, а потом поедем к тебе. Буду просить твоей руки, — он морщится, — у Геры.

— Эм… Олег, в двадцать первом веке не обязательно просить руки у родителей или даже дяди.

— В семье, где девочка осталась невинной до двадцати пяти лет, лучше попросить. И официальное предложение не даст тебе слинять от меня, — отвечает Раевский.

Я приподнимаю бровь, сам-то он меня уводит почти из-под венца.

Догадавшись, догадавшись, о чем я думаю, Олег рявкает:

— Да я глаз с тебя не спущу! Ведьма!

Глава 54. Маленький Тель-Авив

— Что? Страшно? — подкалываю я Олега, когда мы сидим в машине у моего подъезда.

— Нет, — Раевский вцепился в руль и собирается с духом. — Слова подбираю.

Наивный. Он думает, что к моей семье можно быть готовым. Это еще папы с мамой нет. Мама, конечно, на первый взгляд из нас самая адекватная, но это только на первый взгляд.

— И что за слова? Будешь рассказывать, как ты мне прохода не давал, как в трусики залезал, за грудь хватал? — троллю я его.

— Эля!

— Что, Эля? Разве не так все было?

— Ты мне теперь до конца жизни это припоминать будешь?

— Ты вот сейчас сам подписываешься на пожизненное проедание плеши, — довольно скалюсь я. — Или о своем благородстве рассказывать: как на даче мужественно не трахнул?

— У меня, кстати, дрова теперь все переколоты.