Искупление вины

В родной Италии он отливал скульптуры полководцев и императоров, которые не всегда находили место на площадях, большей частью пропадали во дворах богатеев, сделавших заказ. А в России он отливал пушки, внося свой посильный вклад в победу над шведами. Его продукция пользовалась невероятным спросом, и еще через пять лет он вошел в число основных поставщиков императорского двора.

Последующие поколения Голощекиных народились хваткими, мастеровитыми, у них получалось все, за что бы они ни брались. Занимались строительством и архитектурой, привлекая в Россию лучших специалистов. Перед самой революцией семья Голощекиных владела пятью металлургическими заводами, имела на Волге свой флот и торговала пшеном по всему миру.

После революции все имущество было потеряно, за исключением нескольких фамильных драгоценностей, которые удалось скрыть от таможенников при переходе границы. Начинать приходилось практически с нуля. Отец Филиппа выехал с семейством в Берлин, на тот момент самый крупный центр русской эмиграции. Тогда еще крепкий мужчина, он попытался открыть ресторан русской кухни, заняв деньги под большие проценты. Но дело прогорело, и пришлось отдавать последнее, что было ранее поделено между родственниками. Вспомнив о своем математическом образовании, едва не ставшем делом всей жизни, Голощекин-старший пошел в русскую гимназию преподавать алгебру. Филипп был отправлен в кадетский корпус, созданный еще генералом Деникиным, где прошел полный курс обучения. Затем поступил в Пражский университет, там на способного русского студента обратила внимание разведка «Абвера»."

"После годичного обучения в Берлине Филипп Голощекин влился в так называемую русскую группу, которой руководил прибалтийский немец Гемприх-Петергоф. Русскому сообществу он представлялся иначе – господин Петергоф, что должно было указывать на его благородное происхождение. В школе он преподавал разведывательное дело и однажды обмолвился о том, что за два года до начала войны дважды побывал в Москве в составе дипломатической миссии. Вкратце рассказал о том, что по линии матери в Петергофе осталось имение, в котором большевики разместили коммуну. От былого великолепия ничего не осталось, но вот часть античных статуй каким-то невероятным образом сохранилась, и он лелеял надежду, в память о матери, умершей незадолго до войны, восстановить родовое гнездо. Правда, этими приятными хлопотами, связанными с обустройством усадьбы, он займется позже, когда большевики будут отброшены за Урал. Судя по тому, как разворачивались события на Восточном фронте, ждать майору предстояло недолго.