Искупление вины

До нас в Вологодскую область были заброшены четыре группы, но ни одна не выполнила задания Центра, все провалились! После освобождения Тихвина на советскую сторону перешли еще две группы, но о них тоже ничего не известно. Мне было поручено узнать о судьбе заброшенных в советский тыл агентов. Если, конечно, представится такая возможность…

Лев Федорович усмехнулся. Те, что перешли линию фронта, и те, что десантировались на территории Вологодчины, были уничтожены практически сразу после их обнаружения. В то время Вологда была прифронтовым городом, и заниматься следственными мероприятиями просто не было возможности. Тем более что на советскую территорию проникал враг подготовленный, очень идейный, до предела мотивированный, люто ненавидящий все то, что связано с Советским Союзом. Когда брали диверсантов, то отстреливались они ожесточенно, оставляя последний патрон для себя, понимая, что пощады им не видать. Собственно, в первые месяцы войны чекисты не ставили себе задачи брать в плен диверсантов, ведь немцы забрасывали их в Вологодскую область целыми подразделениями, и нужно было очистить прифронтовую зону от всякого враждебного элемента. Кроме того, область заполонили дезертиры, которых также следовало выявлять и отдавать под трибунал, что забирало немало времени и сил. Сбиваясь в банды, дезертиры занимались грабежами, терроризировали население. А потому с диверсантами часто разговор был недолгий, и поступали с ними по закону военного времени.

– А какое ваше мнение? Как вы думаете, что с произошло с диверсантами?

– Думаю, что их уже нет в живых.

– Верно. Считайте, что вам очень повезло.

– Понимаю.

– Какой ваш псевдоним?

– Филин.

– А в армии вы кем были?

– Звание – сержант, должность – командир отделения.

– Мы делали запрос в вашу часть, там о вас отзываются хорошо. Считают, что вы пропали без вести. Биография у вас, я бы сказал, советская! Брат, вот, сражается на Волховском фронте. Сейчас ранен, лежит в госпитале…

– Что с ним?

– Прострелено плечо, но врачи говорят, что ничего страшного, так что скоро он вернется в строй. Как же так получилось, Михаил Николаевич, что вы перешли на сторону немцев и стали нашим врагом?

– Врагом я не стал… На моих руках нет крови советских граждан… И быть бы не могло. А пошел я в немецкую диверсионно-разведывательную школу затем, чтобы обрести свободу и вернуться в строй, где бы я мог быть полезен родине, – спокойным и ровным голосом проговорил Аверьянов и, немного помолчав, добавил: – С мертвого-то меня какой прок?

– Верно, никакого… Значит, не боитесь, что мы вас расстреляем?

– Не боюсь. Меня не расстреляют.

– Хм… Я бы на вашем месте так категорично не утверждал, – покачал головой Волостнов.