Искупление вины

Вот только родители от долгого ожидания как-то заметно сдали: отец ссутулился, поменяв стремительную походку на неторопливую ходьбу немолодого человека, а мать как-то высохла, худые щеки глубоко запали в полость рта, выдавая потерянные зубы. От прежней красоты, которой она славилась в молодые годы, не осталось и следа, о ней напоминали только фотографии молодой девушки, весело посматривающей со стены его комнаты.

Было, о чем погрустить.

Ближе к вечеру Михаил встретился с Геной, который искренне обрадовался возвращению приятеля со срочной службы.

– Как я рад! – не переставал повторять он, похлопывая его по плечам. – Уж и не надеялся с тобой встретиться, думал, что ты куда-нибудь на заработки подашься.

– Была такая мысль, – признался Михаил.

– О Тоньке не хочешь узнать?

– Не хочу, – ответил Аверьянов и невольно удивился тому, как фальшиво прозвучал голос. Кого же он хотел обмануть?"

"– Ну и правильно! Теперь у нее другая жизнь. Чего же ее вспоминать? Надо встречу как-то обмыть. А то чего на сухую-то, как-то не то!

Геннадий тоже стал немного другим, посуровел, что ли… Но очень хотелось верить, что внешняя суровость не отразилась на его добродушном характере.

– Я угощаю!

– Вот это по-нашему!

Михаил брел по тем улицам, где до армии любил бывать с Антониной, и невольно ловил себя на том, что всматривается в лица девушек, рассчитывая среди них увидеть ее.

– А знаешь, кто тобой очень интересовался? – неожиданно сказал Геныч.

– Кто же?

– Маруся!

– Это какая еще Маруся?

– Из соседнего дома! Все спрашивала меня, когда же ты вернешься. Я бы на твоем месте не растерялся. Она ладная девка стала. Правда, у нее ухажер есть, Виталька Прыщ!

– Это который на Комсомольской живет?

– Он самый. Но против тебя он жидковат. Так ты пойдешь к Маруське?

– Как-нибудь в другой раз, – буркнул Михаил, думая о чем-то своем.

– Смотри, упустишь девчонку, потом жалеть будешь, тут на нее половина района засматривается. А вот и она! – показал Гена на девушку, шедшую вдалеке. – Ишь ты, сюда идет! Как будто бы чувствовала.

Геныч оказался прав: трудно было узнать в высокой, женственно сложенной девушке нескладную угловатую девчушку, какой она была три года назад. Маруся не просто изменилась, она как будто бы переродилась, превратившись в настоящую красавицу. Наверняка парни всего района посворачивали шеи, глядя ей вслед.

Достанется же кому-то такая краса!

– Ты бы к ней присмотрелся, Миша. Она к себе никого не подпускала, тебя все ждала.

– Здравствуй, Миша, – подойдя к ним, мило улыбнулась Маруся.

В душе тишина. Прозвучавший голос не рвал в его душе струны. Что ты тут будешь делать – не его эта женщина! Хоть расшибись в лепешку, но не о ней он думал, не из-за нее просыпался по ночам, не ее писем ждал, не ради нее торопил время.