Искупление вины

Но, в отличие от короля, у меня нет даже собаки, моя бедная Блонди умерла… Вот что, Гюнше, достаньте мне овчарку, может, тогда я не буду чувствовать себя таким одиноким.

– Хорошо, мой фюрер, я обязательно достану вам хорошего пса.

– Нет, пусть лучше будет сука. Они более преданны. Я назову ее Блонди, как мою прежнюю овчарку.

– Вы желаете еще что-нибудь, мой фюрер?

– Да, соедините меня с адмиралом Канарисом. У меня к нему есть серьезный разговор.

– Слушаюсь, мой фюрер!

Телефонный звонок прозвучал в тот самый момент, когда адмирал Канарис выходил из кабинета, чтобы прогуляться вдоль Ландверканала. Скверно: названивал белый телефон, напрямую соединявший его со Ставкой Гитлера, вряд ли этот звонок сулил нечто вдохновенное. Но было бы большой глупостью от него уклониться.

Руководитель «Абвера» поднял трубку и произнес твердым голосом:

– Вице-адмирал Канарис слушает!

– Господин вице-адмирал, с вами хочет поговорить фюрер, – раздался голос личного адъютанта Гитлера.

– Всегда рад услышать фюрера, – добавив в голос бодрости, проговорил адмирал. Ему очень хотелось верить, что его слова прозвучали искренне. Канарис нисколько не сомневался, что адъютант передает Гитлеру настроение собеседников. Пусть же думают, что у него все в порядке.

Ждать пришлось недолго – через две минуты послышался громкий и боевой голос Гитлера:

– Канарис, что там творится с вашей разведкой?

Адмирал невольно проглотил подступивший к горлу тугой ком. Прежде фюрер не допускал в разговоре столь резких определений. Видно, со дня последней встречи с Гитлером, состоявшейся две недели назад, произошло нечто серьезное."

"– Мой фюрер, я не совсем понимаю, о чем идет речь. Разведка работает исправно и поставляет в Генеральный штаб исключительно важные донесения.

– Тогда почему наши армии под Сталинградом и на Кавказе терпят поражение, вы мне можете объяснить?

– Мой фюрер, я не военный стратег и не штабист, я – разведчик! Моя задача снабжать армию ценной информаций, а уж они вправе распоряжаться ею по своему усмотрению.

– Вы хотите от меня услышать правду о достоверности ваших донесений? – Голос рейхсканцлера крепчал.

Трубка раскалилась, держать ее становилось все труднее. Даже через сотни километров чувствовалось, что Гитлер невероятно зол. Обычно после подобных разносов следовала немедленная отставка. Очень не хотелось бы, чтобы она состоялась именно сейчас, вряд ли кто-то сможет руководить разведслужбой лучше, чем он.