Невинная для Лютого. Искупление

Увидев рану на плече, судорожно сглотнула, но, сжав губы, быстро обработала перекисью и, прижав кусок рубашки, обмотала шарфом. Отчиталась Дэми:

— Навылет.

По спине от перенапряжения струился пот — ворочать тяжелого мужчину оказалось непросто. Живот сжимался в тонусе, и я постаралась расслабиться и дышать глубже. Саша, обняв меня, затих и, кажется, даже задремал.

Через полчаса Дэми свернул на просёлочную дорогу, и машину сильно закачало. Я с волнением посматривала на раненого, молясь про себя, чтобы он выжил.

Автомобиль замер посреди небольшой поляны. В сторону уходил густой лес, вдоль которого тянулась недлинная асфальтированная полоса. Я ошеломлённо протянула:

— Это… аэродром?!

— Выходите, — сухо бросил Дэми и кивнул второму охраннику: — Отвези Гошу в больницу. Дальше я сам.

Мужчина кивнул и, стоило нам с Сашей выбраться, автомобиль рванул с места. Дэми, оглядываясь, потянул нас к небольшому самолёту, с трапа которого к нам спускался высокий мужчина со шрамом от ожога на щеке и пронзительным взглядом чёрных глаз.

Я помнила этого человека. Друг моего мужа. Максим Орлов.

Глава 41

Лютый

Через три дня я поднялся с кровати. Еле ходил, но и лежать больше не мог. Там где-то, в сотнях километров отсюда, моя семья в опасности. Жена, сын, родные. В них вся моя жизнь. Мой живительный воздух.

— Куда это ты? — проворчал отец Василий и поставил на стол полумысок с варениками."

"— Должен вернуться домой, душа не на месте. Случится что-то или уже… случилось, — я откашлялся и, осторожно переступая, добрался до ведра с водой.

— Не искушай Господа, нужно еще окрепнуть.

— Не могу. Неделя уже прошла после того, как я сбежал. Меня либо ищут, либо Лина думает, что я умер. Она сильная, но она же беременна. Я должен вернуться, как представлю, что Чех добрался до нее, у меня жилы промораживает.

— Ты уверен, что на слабых ногах спасешь ее?

— Богу душу отдам, но сделаю все возможное.

— Ладно, присядь, поешь, там и придумаем что-то.

— Скажите, — я сделал несколько глотков воды, поставил кружку на место, обернулся и прижался лопатками к теплой стене. Отец Василий, согнувшись, читал тихо молитву. Я дождался, когда он остановится и снова повернется ко мне.

— Говори.

— Я должен все еще чувствовать вину за все, что сделал? Как-то жмет вот тут, — приложил ладонь к груди. — И это не болячка. Оно глубже. Будто камни нагружены, припирают сердце и жмут, вот-вот раздавят. Как я могу себя простить, не зная, простила ли она?

— Такие дела быстро не очищаются, тебе еще нужно работать над собой. Да и в душу жене не заглянешь, не Господь Бог, — отец Василий похлопал по кровати, приглашая сесть. Я послушался и опустился рядом, поцеловал крест, который он мне протянул.