Искупление 6

– Если ты не хочешь есть с семьей и не можешь быть вежливым к своему отцу, то можешь уйти, - скомандовала мама, протягивая руку через стол, чтобы положить на сжатый кулак моего отца.

Остальные четверо сидели неподвижно, с опущенными головами, и не обращали внимания на нашего отца.

– Уйду, когда моя еда будет готова, - отрывисто сказал я, сжимая челюсть.

– Просто оставь это, Мэри. Этому парню невозможно угодить. Ешь свою еду, - приказал отец, и, как хороший солдат, моя мать встала в строй, подчиняясь его каждой команде, опустив взгляд от меня, засовывая в рот вилку с рисом.

Я напряг плечи и повернулся к ним спиной, концентрируясь на своей еде в духовке, вместо этого.

Через двадцать минут раздался стук в дверь, и я почувствовал, как мое тело напряглось от тревоги и опустилось от облегчения одновременно.

Моллой должна была прийти сегодня вечером. Мне это не нравилось, по крайней мере,

не хотелось, чтобы она была здесь, но я действительно старался поддерживать открытую линию общения и делать максимальные усилия, чтобы не отгораживаться от нее.

Это все, что она хотела от меня.

Она просила только честности.

И, кажется, это работает в мою пользу. Чем больше я пускал ее внутрь, тем больше

она меня награждала.

Иногда я чувствовал себя, как чертова собака, приносящая ей палку только для того, чтобы получить почесывание живота, но я слишком завис от ее ласки, чтобы тормозить. Зная, что с вероятностью девяносто девять процентов я найду ее на другой стороне входной двери, я пошел вперед, прежде чем кто-то еще успел, поспешно пронесся через коридор и распахнул дверь внутрь.

– Шш.- Она прижала палец к губам, когда я открыл рот, чтобы приветствовать ее.

С ухмылкой дьявола она расстегнула пояс своего длинного черного пальто и раскрыла лацканы, подмигнув. Мой взгляд быстро скользнул вниз по ее телу, оценивая вид того, что она носила - или, скажем, отсутствие того, что она носила.

Подвязочные чулки, кружевной пояс, едва заметные трусики и соответствующее белье, все в цвете малинового, встретили меня на том, что было, безусловно, великолепием.

Она была сделана по образу и подобию мокрого сна каждого парня, с узкой талией, расширяющейся в широкие бедра и круглую попку. У нее были длинные ноги, которые красные чулки еще более выделяли. Ее волосы были прямыми, свободными, и достигали кружевного пояса, который обнимал ее в нужных местах.

А ее сиськи? Черт возьми, даже не начинайте, ее двойки, напрягающиеся против крошечного лифчика, пытающегося их удержать.

Нарядившись до предела с лицом, полным макияжа и малиновыми губами, она выглядела так, будто принадлежит обложке какого-то чертова журнала, а не порогу в Баллилаггине.

Наверху ее головы венчала миниатюрная шапочка Санты. Я покачал головой, полностью потерявшись. – Что. За.