Искупление 6

Каждый чертов день появлялась новая тема для обсуждения.

Если врачи и терапевты не проверяли мои чувства к моему отцу, то они заставляли меня говорить о смерти моей матери или разбирали мои отношения с моей девушкой.

Господи, даже дедушку втянули в разговор.И бабушку тоже. Для этих людей не было ничего святого. Каждый дюйм моей жизни, от рождения до сегодняшнего дня, был для них таким же соблазнительным, как наркотики для меня.

Хуже всего было, когда они спросили меня, что я чувствую по поводу смерти моей матери.

Как будто она скончалась где-то.

Я ненавидел тот мир.

Я провел свою жизнь, ненавидя ее, обвиняя ее в вещах, которые я не мог понять в то время.

Но она была моей матерью, и она умерла, думая, что я ее ненавидел. Мне бы это никогда не понравилось, и ничто из того, что могли сказать эти доктора, не залатало бы эту дыру во мне.

Впервые за несколько лет, думая ясно, я столкнулся со своими демонами с обремененной совестью и разбитым сердцем.

Тупой гребаный дневник, который мне посоветовали вести в больнице, казался невыносимо тяжелым в моих руках, наполненный такой темнотой, что я не знал, что с ним делать.

Доверие было не тем, что давалось мне легко, даже когда дело доходило до записи в гребаном журнале.

Ненависть, с другой стороны, сделала.

Я преуспел в ненависти к миру.

Не только мир, но и все в нем.

Да, она была моим единственным исключением.

Глава 116.Долгое жаркое лето

Я снова видела его вчера.

Выходя из павильона GAA, когда я ехала домой с работы.

Конечно, я была неправа.

Это был не Джоуи; просто какой-то высокий парень с поднятым капюшоном и клюшкой в руке.

Но я притворилась, что это был он. На долю секунды я представила, что он все еще здесь, и я не совсем одна.

Депрессия наступила довольно быстро после этого, и я съела половину своего веса, съев чипсы с сыром и луком, прежде чем отключиться на своей кровати, с книгой для вырезок, которую я делала все лето. Я не была полностью уверена, что это было здоровое хобби, но оно давало мне неизмеримое утешение, поэтому я продолжала заниматься им.

Когда я проснулась этим утром, эта книга для вырезок была первой вещью, за которой я потянулась. Это было как мое личное одеяло, наполненное шестилетними воспоминаниями о Джоуи Линче.

Каждая фотография, каждая идеальная летняя ночь, каждый ужасный ревущий матч с криками, все, чем я была с двенадцати лет до этого момента, было связано с Джоуи.

Вращался вокруг наших отношений и того, что он заставлял меня чувствовать.

Мой взгляд упал на фотографию, сделанную в ночь моего восемнадцатилетия.

Я уставилась на двух подростков со свежими лицами, улыбающихся мне в ответ.

Казалось, что это было миллион лет назад, но я помнила тот момент, те чувства, которые были в моем сердце в то самое время в космосе.