Искупление 6

Чем больше я играл, тем больше он меня ненавидел, и чем больше он меня ненавидел, тем сильнее я играл, лишь бы довести его до белого каления. Это был зловещий, бесконечный цикл токсичности, в результате которого я презирал игру почти так же сильно, как и его.

Мой отец ненавидел меня за то, что я играл в эту игру лучше, чем он когда-либо играл, и я ненавидел своего отца за то, что он превратил меня в своего живого, дышащего клона. Он научил меня всему, что знал, а затем возненавидел меня за то, что я это использовал, в то время как я ненавидел его за внедрение меня в дар, который никогда не станет моим. На протяжении всей моей жизни, буду я лучше его или нет, ему всегда будет приписываться мое достижение. Я все равно играл, потому что, если честно, у меня не было множества других навыков.

– Давно тебя не видел, - прозвучал знакомый голос, когда высокая фигура села рядом со мной на траве. – Как дела, парень?

Немедленно напрягшись, я удерживал сигарету между губами и повернул голову, чтобы посмотреть на него. – Что ты здесь делаешь?

– Обязанности папочки. – Шейн кивнул головой в сторону, где проходила игра миниатюр. – Ты видишь того молодого парня там? Большой парень с мячом?

– Его мама – моя старая знакомая с давних времен, - он пояснил, протягивая руку.

– Недавно появилась, с зависимостью и висящими руками. По всей видимости, он должен быть моим, или по крайней мере, так говорит она.

Сделав еще один затяжку, я передал ему сигарету и выдохнул клубы дыма. – Так она говорит?

– Когда речь идет о таких женщинах, - он на мгновение приостановился, чтобы поднести к губам сигарету, прежде чем продолжить. – Назвать этого ребенка моим – это такое же достоинство, как то, что она упала в пучок крапивы и смогла выбрать ту, которая ее ужалила.

Я нахмурился. – Стрелять в темноте.

– Очень дикая стрельба в темноте, - он согласился с хихиканьем, выдыхая клубы дыма.

– Ну, черт, - пробормотал я, не зная, что еще сказать.

– И как дела, парень? – спросил он, делая еще один затяжку. – Давно не видел тебя.

– Занимаюсь делами, - ответил я, разочарованный тем, как его появление убило приятное ощущение умиротворенности.

Теперь я был на нервах.

На нервах и в излишнем раздумье.

Старая поговорка «глаза боятся, а руки делают» явно имела некоторый смысл, потому что со временем, чем больше расстояния я умудрился поставить между собой и своей старой жизнью, тем легче становилось держаться подальше.

Но теперь эта старая жизнь сидела рядом со мной, и я понял, насколько быстро старые тяготения могут вернуться.

– Ты все еще вместе с той барменшей?

– Официантка, - он поправил, выдыхая еще один клуб дыма. – Я видел твоего старого в городе на днях.

– Трахается с какой-то барменшей в стороне от The Dinniman.

– Очень похожа на твою официантку.