Красные искры света

А вот ему…

– Езжай домой, – сказала я, плотнее кутаясь в пиджак.

– Я подожду, когда ты превратишься в ледышку, и разобью тебя, – заявил Зарецкий.

– Глупая шутка. Езжай. Зачем ты?.. – Я не договорила, но он понял мой вопрос.

– Я ведь говорил однажды. Не суди меня, – неожиданно спокойно сказал Ярослав, и я почему-то вспомнила награждение стипендиатов фонда «Веритас». Вот только что было после того, как вечер закончился, совершенно стерлось из памяти. Следующее мое воспоминание было связано со странной женщиной в шубе, пришедшей к нам с Даном в квартиру. Возможно, я выпила на вечере, поэтому ничего и не помнила.

– Я не сужу, – сказала я, отчаянно пытаясь стереть с губ вкус лимонада. Он не пропадал. А сквозь шум воды я слышала все тот же шелест трав.

Размышлять о том, что со мной, не хотелось.

Какое-то время мы просто сидели на лавочке с видом на реку и молчали. Каждый – о своем.

Я падала в свою бесконечность. Он – в свою.

Наши плечи соприкасались, и мне казалось, будто я чувствую тепло Ярослава."

"– Странно, – сказал он вдруг, глядя вверх, на мерцающие звезды – казалось, темно-синее небо проткнули иглами, и из дырок прорывался свет искрящейся вселенной, затаившейся за навесом небосвода, подкрепленного горизонтом.

– Что – странно? – спросила я.

– Не думал, что буду сидеть на набережной со своим преподом. Сюрреализм.

– И такое бывает. Но я все еще помню…

– Что помнишь? – приподнял он бровь. Мимика у Зарецкого была богатой, но он предпочитал держать на себе равнодушную маску ледяного принца.

Современный Кай. Неужели та девочка – твоя Герда?

Но кто тогда Снежная королева?

– Забыла, – улыбнулась я ему, хотя хотела сказать, что помню, что обо мне говорили его друзья из группы.

«Вспомни меня».

Я тряхнула волосами, пытаясь отогнать странные чужие мысли.

– Тебе лучше? – спросил Ярослав. – Хотя чего это я спрашиваю. Наверняка хуже.

– Лучше, – рассмеялась тихо я. – Может быть, пройдемся? Холодно.

– Если ты не навернешься головой о каменюгу. Не хочу, чтобы меня обвиняли в том, что я избил препода.

Некоторое время мы шли, а после одновременно остановились у самых перил.

Мир покрылся изморозью.

Небо шло трещинами, билось, будто стеклянное.

И я почти слышала, как беззвучно кричали звезды. В каждой вспышке – свой голос.

Так не бывает.

Я смотрела на Ярослава так, словно видела в первый и в последний раз – одновременно.

Впервые по-новому всматривалась в его неподвижное лицо, по-новому замечала, как сверкают в полутьме глаза, сделавшиеся из зеленых темно-серыми, по-новому узнавала в нем мужчину.

И будто в последний раз, как перед долгой – или вечной? – разлукой пыталась запомнить все: каждую черту, каждое его движение, каждый вздох.

Каждая мелочь была важна. Каждая мелочь была целым миром.