Искры моей души

Здесь у стены дома виднелась скамейка, на которую кузнец и опустил меня, присев рядом на корточки.

— Сильно ударила? — негромко спросил Донел, аккуратно обхватив мою ногу.

Я видела только макушку, его голова была опущена. И хотя пальцы держали ступню за ботинок, не касаясь кожи, все равно дышать стало немножко сложно. Я неосознанно сильнее вцепилась в скамейку, замерев и неслышно сглотнув, и напомнила себе, что мне задали вопрос.

— Н-не очень, но побаливает, — запнувшись, пробормотала ответ, не сводя взгляда с макушки.

А Донел вдруг поднял голову, и наши взгляды встретились. Показалось даже, его глаза слегка мерцают в темноте."

"— Моя бабка травницей была, — серьезно произнес он. — Меня кое-чему по мелочи научила, ушибы успокаивать, вывихи вправлять. Позволите глянуть? — брови Донела вопросительно выгнулись, и я не услышала в голосе ни намека на фальшь или игривость.

Нас тут все равно никто не увидит, и он только посмотрит мою лодыжку, ничего же плохого в этом нет? Вдруг и правда боль уймет. А вообще, меньше всего я сейчас думала о приличиях, поэтому лишь согласно кивнула, чувствуя, как волнение все сильнее щекочет изнутри, срывая дыхание. Прикусив губу, я наблюдала, как мозолистые пальцы неожиданно ловко и аккуратно развязывают шнурок и стягивают ботинок. И замерла, когда Донел положил мою стопу на ладонь, такую широкую, что моя собственная ножка казалась миниатюрной и изящной. А уж когда кузнец медленно, бережно погладил, не став поднимать юбку, я едва не охнула в голос от окатившей волны ощущений. Даже через чулок прикосновение Донела обожгло кожу, оставило на ней след из горячих мурашек, взбежавших до самого колена. Голова слегка закружилась, и пришлось прикрыть глаза, успокаивая разошедшиеся эмоции.

Между тем, он деликатно ощупал ямку под косточкой, безошибочно найдя болевшее место, коротко уточнил, не глядя — я снова видела только макушку опущенной головы:

— Здесь?

— Да, — вышло тоненько от волнения, и пришлось несколько раз сглотнуть, возвращая себе способность говорить.

Несколько томительно долгих минут Донел мягко поглаживал и массировал, не поднимаясь выше, только ушиб, и — удивительное дело, но боль в самом деле утихала, растворялась. От пальцев кузнеца расходилось приятное тепло, проникая в мышцы, потихоньку поднимаясь по телу, и я сама не заметила, как прислонилась к стене дома, прикрыв глаза и разомлев. Было так хорошо и приятно, что я потерялась в ощущениях, растворилась в них, и даже шум с площади едва слышался. Поэтому, когда раздался негромкий голос Донела, я вздрогнула и чуть не подскочила от неожиданности.

— Ну как, еще болит?

— Нет, уже все хорошо, спасибо, — выпалила я, облизнув сухие от волнения губы.