Искры моей души

Горячий рот его брата медленно скользнул по изгибу шеи, оставляя шлейф мурашек, и у меня вырвался короткий вздох, а сердце провалилось в желудок. Ладони погладили животик, чуть не заставив захихикать от неожиданности и щекотки, а потом неторопливо двинулись вверх, задирая ткань и скользя по телу вверх.

Я послушно подняла руки, позволяя снять с себя свитер и оставаясь только в штанах и бюстике, и меня уже мало волновало, насколько белье подходит для происходящего. Полагаю, завтра никто из братьев и не вспомнит вообще, что на мне было надето. Ладони Шона мягко обхватили упругие полушария, пальцы погладили напрягшиеся соски прямо через черное кружево, и их тут же закололо острыми иголочками удовольствия. Губы Шона поймали мочку уха, язык нежно пощекотал, и одновременно младший Рейли аккуратно сжал тугие горошины, отчего я беззвучно ахнула, чуть выгнувшись под его руками. Шон тихо хмыкнул, пощекотав теплым дыханием ставшую очень чувствительной кожу, и вовсе стянул кружево белья с груди, помассировал, обводя вызывающе торчавшие вершинки большими пальцами. Его прикосновения отдавались тяжелой, горячей пульсацией внизу живота, мышцы болезненно потягивало от пробудившегося желания, и я сглотнула сухим горлом, готовая нетерпеливо подгонять Шона. Хотелось скорее избавиться от остатков одежды, она мешала, причиняла неудобство и раздражала ставшую слишком нежной кожу.

Словно услышав мою безмолвную просьбу, Шон чуть отстранился и одним движением расстегнул бюстик, сняв его наконец и бросив сверху на свитер. Поскольку все это время я не отрывала глаз от Росса, то заметила, как вспыхнул его взгляд, в нем зажглись знакомые искры и закружились в хороводе, затягивая в темную воронку. Он наблюдал, чуть склонив голову, и явно получал удовольствие от того, как его брат раздевал и ласкал меня… От осознания этой мысли тело как разряд молнии прошил, я поперхнулась вдохом, с изумлением отметив, что от смущения не осталось ни следа, а то, что Росс смотрел, заводило не меньше, чем прикосновения Шона. Его пальцы снова невесомо коснулись моей обнаженной груди, и около уха раздался тихий шепот, полный неподдельного восхищения:

— Ты такая красивая… Чувственная… И нежная…

От этих, казалось бы, простых слов накатила ужасающая слабость, мышцы превратились в желе, и я едва не осела на пол, захлебнувшись волной чисто женского восторга. Нет ничего круче, чем осознавать, что ты желанна, особенно для мужчины, который тебе тоже небезразличен. Ну или двух, какая собственно разница. Давно забытое ощущение… И я наслаждалась им, купалась в эмоциях, прикрыв глаза и чуть откинув назад голову.