Изгнанница. Искра Императора

Которая приложила ладони к щекам и выдохнула:

— Ох… ох, простите…

12

Натаниэль

Да как! Она! Смеет!

Натаниэль сам не понял, когда утратил контроль: когда вдохнул дурманящий цветочный аромат ее кожи или волос, такой яркий в этом заснеженном царстве, или когда услышал «Убери руки». Прокричи она это, начни брыкаться, сыпать обвинениями или еще чем-то, и это было бы не так остро, как эти два, сказанных спокойным, уверенным голосом слова.

Это были не слова влюбленной девчонки, отверженной искры, это были слова взрослой, уверенной в себе женщины, которая! Посмела! Ему! Отказать!

Будучи его Искрой! Когда сама плавилась от желания!"

"Поэтому сейчас он в ярости смотрел на ворвавшуюся служанку, но ровно с такой же яростью на него смотрела та, которая когда-то таяла от первого прикосновения, от первого знака внимания, от одного слова. Он утратил над собой контроль, и снова из-за нее!

— Простите, — служанка низко поклонилась. — Простите, ар Эрхольд. Но к госпоже пришел доктор Вайт, у него какие-то срочные новости. В силу обстоятельств мы просто не можем такое игнорировать. Он был очень встревожен…

— Довольно, — жестко перебил Натаниэль. Одернул юбку жены и кивнул: — Ты можешь идти.

Все внутри противилось этому, но… он сам сказал, что не желает ей смерти, и это была правда. Больше того, когда услышал про тревогу доктора, испытал странное желание пойти вместе с ней. Но это было бы уже слишком! Женские дела Искры совершенно точно недостойны его внимания, это ее обязанность следить за своим здоровьем и за подготовкой к извлечению. Вот пусть и следит!

Дракон внутри зарычал, особенно когда она вышла следом за служанкой, широко расправив плечи и даже не обернувшись. Всем своим видом демонстрируя равнодушие, неподчинение, дерзость!

«И ты ей такое спустишь?» — он словно услышал в голове насмешливый голос отца.

— Женщины годятся лишь для того, чтобы рожать детей, дарить наслаждение и украшать собой праздники. Если она не выполняет хотя бы одну из этих функций, от нее лучше сразу же избавиться и не тратить время.

Отец рассказывал ему это задолго перед первым выходом Альви в свет. Тогда Натаниэль еще только начинал взрослеть и познавать женский мир и все его прелести, и отец пригласил его к себе для приватного разговора. Мать изменила ему с гвардейцем, когда Натаниэлю было пять. Тогда он мало что понимал, хотя няня со слезами на глазах все ему рассказала: сначала исчез гвардеец, который долгие годы был влюблен в императрицу. Затем — и она сама.

— Не переживай и не распускай нюни, сын, — жестко произнес отец, когда он прибежал к нему, чтобы спросить, что с мамой, — и никогда больше не вспоминай о ней. Она этого недостойна. Эта женщина предала и меня, и тебя.