Исключительное право Адель Фабер

— Как же мы все волновались за вас! А как Ветер-то наш красавец выступил! Прямо сердце замирало, когда читали в газете! Я уже приготовила ваше любимое жаркое, а к чаю — тот самый яблочный пирог, что вы так любите!

Конюхи и садовники, горничные и лакеи — все столпились вокруг, каждый старался выразить свою радость и гордость за успех хозяйки. Я с теплотой принимала их искренние поздравления, отвечала на вопросы о скачках, благодарила за заботу о поместье в мое отсутствие. Это проявление искренней привязанности людей, с которыми я делила каждодневные заботы и радости, согревало душу куда больше, чем весь столичный лоск и показное восхищение аристократов.

Однако сквозь радость встречи я не переставала беспокоиться о мадам Мелве, которая с трудом поднялась по ступеням крыльца, опираясь на руку Ригана. Ее бледность стала еще более заметной на фоне теплого вечернего света, льющегося из окон дома."

"— Риган, — тихо обратилась я к нему, пока Себастьян помогал мадам Мелве устроиться в гостиной, — не могли бы вы завтра же послать за доктором? Мне не нравится, как она выглядит.

— Конечно, мадам, — кивнул он. — Я уже подумывал об этом. Пошлю гонца с самого утра.

Ночью мои опасения подтвердились — я слышала, как мадам Мелва мучительно кашляла в соседней комнате, а утром она спустилась к завтраку совершенно разбитой, с трудом держась на ногах. К вечеру состояние ее значительно ухудшилось. Поднялся сильный жар, она едва держалась в кресле, и мы с Риганом практически на руках отнесли ее в спальню.

Следующие несколько дней прошли в постоянной тревоге и заботах. Вызванный из города доктор диагностировал серьезное воспаление легких — болезнь, которая в ее возрасте могла оказаться смертельно опасной. Состояние мадам Мелвы было тяжелым: она металась в бреду, с каждым часом заметно слабела, дыхание становилось все более затрудненным.

Марта практически не отходила от ее постели, терпеливо поила больную целебными отварами из трав, меняла компрессы, следила за каждым изменением в состоянии. Я тоже проводила у кровати мадам Мелвы большую часть времени, читала ей вслух, когда она была в сознании, и просто сидела рядом, когда жар одолевал ее.

В эти тяжелые дни я увидела мадам Мелву с совершенно другой стороны — не как властную, иногда требовательную аристократку, привыкшую повелевать, а как обычную, слабую, уязвимую женщину, нуждающуюся в заботе и поддержке. И я с удивлением поняла, что за все эти годы, несмотря на все наши периодические разногласия и споры, я по-настоящему к ней привязалась. Мысль о том, что я могу ее потерять, была невыносимой.

Через долгую мучительную неделю кризис, наконец, миновал. Жар спал, дыхание стало ровнее, и мадам Мелва начала медленно поправляться.