Исключительно твой

 — Кивает, скользит беглым взглядом по шокированным лицам моих домашних. — Марьям сказала, что выпросила у вас Симпл Димпл…

— Я не выпрашивала! — раздосадованно топает ножкой моя дочь. Моя дочь, Аллах. В этом нет никаких сомнений.

— Она не выпрашивала, — подтверждаю.

— Боюсь, ваша уверенность в этом означает лишь то, что Марьям довела мастерство попрошайничества до совершенства, — усмехается Афина. — Марьям, скажи дядям и тетям спасибо, нам уже пора.

Пора? Черта с два. Мы с отцом синхронно делаем шаг вперед. Афина в страхе отшатывается. Заталкивает Марьям за спину. Видя, куда все движется, вскакивает моя мать. Уж не знаю, поняла ли она до конца, что Афина — та самая моя женщина, но…

— Может быть, выпьем чаю?! Марьям, ты хотела печенько.

— Я хотела печенько, — выглядывает та из-за ног матери, подтверждая.

— Обязательно. Вон там его много… — в отчаянии Афина тычет пальцем на бар.

— Я хочу печенье деда Марата!

В голосе Марьям отчетливо слышна приближающаяся истерика. Афина касается висков пальцами. В ее исполнении этот жест свидетельствует об отчаянии, в котором она находится.

— Мы поговорим, а Марьям пока выпьет чай, — замечаю тихо. Надо отдать мне должное. Выходит почти нормально. Почти.

— Не думаю, что это…

— Хочешь поговорить при дочери?

Так и хочется добавить «моей». Но я понимаю, что после всего Афина не простит мне такого вмешательства. Она вообще не факт что меня простит.

А я ее? А я ее не простить не имею права. Я даже предъявить ей ничего не могу. Потому как что ей предъявлять? Сокрытие ребенка? То, что почти пять лет его жизни прошли мимо меня?

Так ведь она сказала. Она сказала…"

"Я зажмуриваюсь. В памяти жив тот день. Ее радость. Слова ее, которые я могу воспроизвести и сейчас до буквы. Как и свой ответ. Почему я решил, что Афина, уподобившись миллионам других женщин по всему миру, попытается разыграть карту с беременностью, чтобы удержать мужика? Какое помутнение со мною тогда случилось? Я не знаю. Чувствую только, что земля под моими ногами разверзлась…

— Афиночка, вы идите. Поговорите. И правда, — вмешивается мама. Не знаю, как я сам сейчас выгляжу, но на моих родителей страшно смотреть. — Не надо было вам так нас наказывать…

— Наказывать? Вас? — глаза Афины округляются.

— Нужно было рассказать про Марьям. Нужно было рассказать… — сбивчиво шепчет мама.

— А я и рассказала, — отвечает матери, а смотрит на меня. И я не могу отвести взгляда. Хотя очень, очень хочется. Так мне стыдно. И страшно…

— Не может быть! Марат никогда бы не отказался от своего ребенка… — мама оборачивается ко мне. И видно что-то такое обнаружив в моих глазах, ахает и начинает оседать.

ГЛАВА 22

Афина

Нет… Иногда, конечно, я представляла, как мы встретимся.